Читаем Канун трагедии полностью

По возвращении Мунтерса из Москвы и до начала следую­щего заседания кабинета министров президент Ульманис встретился с германским послом в Риге Котце, чтобы выяснить позицию Германии в связи с советскими требованиями, выдви­нутыми в отношении Латвии⁴⁰. Из беседы с Котце Ульманис по­нял, что Латвия не сможет ожидать поддержки от Германии⁴¹. Очевидно, после этой беседы сам Ульманис написал предложе­ния для заседания кабинета министров. Вот их содержание: "Правительство одобряет действия Мунтерса и поручает ему достичь соглашения с Москвой на основе принципов эстонско­го соглашения, пытаясь достичь, насколько это возможно, по­зитивных результатов"⁴². Они были обсуждены на упомянутом заседании кабинета министров Латвии 3 октября, который, дав свое согласие, поручил Мунтерсу «делать все необходимое, чтобы улучшить текст уже подписанного советско-эстонского соглашения, пытаясь достичь более благоприятных условий для соглашения с Латвией".

В общем плане кабинет министров уполномочил Мунтерса подписать пакт о взаимной помощи с Советским Союзом. Стремясь реализовать идею об "улучшении текста соглашения, правительство решило направить в Москву помимо Мунтерса О. Озолинына из гражданского департамента Сената и дирек­тора отдела Министерства иностранных дел Кампе⁴³.

По многочисленным данным, латвийская сторона заняла на переговорах с Москвой более неуступчивую позицию. В днев­нике Г. Димитрова имеется запись об одной из встреч в Крем­ле, на которой Сталин в резкой форме заявил о том, что выну­дит латышей принять советские требования⁴⁴.

В итоге 5 октября в Москве двумя министрами — Молото­вым и Мунтерсом были подписаны Пакт о взаимопомощи между Советским Союзом и Латвийской республикой и Конфиденци­альный протокол. В целом пакт с Латвией полностью совпадал с текстом договора с Эстонией. В этом смысле расчет Кремля оказался точным: взяв за образец договор с Эстонией и добив­шись его подписания, он открыл себе дорогу и в другие Балтий­ские страны.

Москва, так же как и в случае с Эстонией, добилась права на создание базы военно-морского флота и нескольких аэро­дромов (на правах аренды) в городах Лиепая (Либава) и Вен- спилсе (Виндава). На этих базах и аэродромах Советский Союз мог также иметь гарнизоны до 25 тыс. человек наземных и воз­душных вооруженных сил⁴⁵. Чтобы реализовать эти договорен­ности, Москва немедленно приступила к организации гарнизо­нов на выделенных базах и аэродромах.

Более сложный комплекс проблем был связан с подписани­ем пакта Советского Союза с Литвой. Особенность заключа­лась в том, что с самого начала была выдвинута идея прираще­ния литовской территории за счет земель в северо-восточной части Польши. Собственно уже в текст секретного протокола к советско-германскому пакту был внесен пункт о том, что "интересы Литвы по отношению Виленской области признают­ся обеими сторонами"⁴⁶.

Хотя содержание секретного протокола было неизвестно, но, видимо, в Литве, как и в других балтийских столицах, были убеждены, что их судьба во многом зависит от советско-гер­манских отношений.

В Москве идея передать Вильно и прилегающие районы Литве получила одобрение. Именно поэтому в Кремле, готовя пакты со странами Прибалтики, отделили "литовский случай", отложив подписание договора о взаимопомощи. Кроме того, решение литовского территориального вопроса предполагало проведение новых дополнительных переговоров между Совет­ским Союзом и Германией.

В ходе бесед литовских представителей с советскими ди­пломатами литовцы говорили о желательности более тесных связей Литвы с Советским Союзом, о предпочтительности этих связей перед литовско-германскими. Литовские деятели под­нимали вопрос о передаче им Вильно с прилегающей областью не один раз⁴⁷. В дальнейшем они почти ежедневно возвраща­лись к этому, выдвигая в качестве дополнительного аргумента свое желание иметь общую границу с Советским Союзом⁴⁸.

Примерно к 20 сентября в Москве приняли решение поста­вить этот вопрос на предстоящей советско-германской встре­че, намеченной на конец сентября. Накануне очередного при­езда Риббентропа в Москву 25 сентября Молотов затронул его в предварительных беседах с немецкими представителями⁴⁹. В ходе переговоров с Риббентропом Сталин и Молотов снова подняли эту проблему, и немцы в принципе дали согласие на передачу Литве части восточной Польши (Вильно с округой) с соответствующей компенсацией для Германии, предложив в дальнейшем продолжить обсуждение конкретных вопросов, чтобы определить, какую часть литовской территории Герма­ния получит в счет компенсации за уступку Вильно. Впослед­ствии, 8 октября Шуленбург просил Молотова подтвердить, что между Советским Союзом и Германией существует согласие по вопросу о Литве, и в связи с этим просил, чтобы части Красной Армии в случае вступления на территории Литвы не занимали территорию, которая должна отойти к Германии⁵⁰.