Читаем Канун трагедии полностью

Оставался единственный, по мнению Москвы, весьма важ­ный фактор — давление собственно на Болгарию. И именно во­круг нее разворачивались наиболее драматические действия на Балканах в конце 1940 — начале 1941 г. 18 ноября Молотов и

Деканозов напомнили болгарскому послу в Москве И. Стамно- ву, что еще осенью 1939 г. СССР предлагал Болгарии заключить договор о взаимной помощи. Болгария, заявили они, "может на нас полностью рассчитывать"²⁵. А 25 ноября, т.е. в тот же день, когда Молотов вручал свое послание Шуленбургу, в Софию со специальной миссией прибыл заместитель наркома по ино­странным делам А.А. Соболев. Он встретился с царем Борисом и премьер-министром Филовым и от имени советского прави­тельства сделал Болгарии официальное предложение о заклю­чении пакта о взаимной помощи. При этом в отличие от перего­воров в Берлине было решено снять требования о пропуске советских войск и о военных базах в Болгарии. В случае заклю­чения пакта Москва готова была не возражать против присое­динения Болгарии к тройственному пакту, тем более, что в тот же день Молотов говорил Шуленбургу о возможности присое­динения к нему и Советского Союза.

Затем началось давление на Болгарию по всем направлениям. Соболев обещал Болгарии всяческую помощь, напоминал об иде­ях славянской солидарности, о традиционной российско-болгар­ской дружбе и, наконец, ясно намекнул о готовности поддержать болгарские территориальные претензии к Турции и Греции (вы­ход к Эгейскому морю и в район Адрианополя и т.п.).

25 ноября состоялась также беседа Сталина и Молотова с Димитровым. Главе Коминтерна было предложено организо­вать в Болгарии поддержку советским предложениям, причем Сталин не стеснялся в своих антитурецких высказываниях, со­общил Димитрову о претензиях Болгарии к Турции по террито­риальному вопросу. Буквально на следующий день по всей Со­фии были распространены листовки, призывавшие одобрить советскую инициативу. После гневной реакции Молотова бол­гарские коммунисты начали исправлять положение.

Зажатая в тисках между Берлином и Москвой, София ока­залась в трудном положении. В течение длительного времени болгарские руководители стремились сохранить нейтралитет, но теперь им становилось все труднее оставаться на этой пози­ции. Получив информацию о советских маневрах, в Берлине усилили нажим на болгарских лидеров. В частных беседах они пугали их перспективой подчинения СССР по типу Прибалтий­ских государств²⁶.

В Софии после долгих и трудных обсуждений и колебаний приняли решение отклонить советские предложения. Еще на сессии Народного собрания Болгарии 20 — 23 сентября Филов заявил, что разрешением вопроса о Добрудже Болгария обяза­на прежде всего Германии и Италии²⁷.

30 ноября болгарское правительство дало официальный от­рицательный ответ на советские предложения о заключении пакта. При этом оно ссылалось на то, что Болгария уже ведет переговоры о присоединении к тройственному пакту и для Бол­гарии не существует угрозы от кого-либо, следовательно, нет надобности подписывать пакт о взаимной помощи и т.п.²⁸ Од­новременно Болгария сообщила обо всех подробностях миссии Соболева и тем самым стремилась извлечь выгоды на перегово­рах с Германией²⁹.

В Москве советское руководство было вынуждено всячески оправдываться за свои антитурецкие заявления, которые стали известны в Анкаре из разных источников (видимо, и из Герма­нии) . Молотов в беседе с турецким послом Актаем уверял, что они были сделаны под впечатлением, что Болгария ищет гаран­тии, опасаясь нападения со стороны Турции. Это посол немед­ленно отверг³⁰. Разъяснения приходилось давать и представи­телям других держав.

В Москве пытались все же сохранить хоть что-то в особых отношениях с Болгарией. 6 декабря советский посол в Берлине Лаврищев вручил болгарскому правительству документ, в кото­ром предлагал ограничиться односторонним предоставлением СССР гарантий безопасности и интересов Болгарии. Посол на­стаивал на ответе, и 18 декабря Попов фактически окончатель­но отклонил советские предложения³¹.

Приближалась неотвратимая развязка в болгарской судьбе. 3 декабря Гитлер внушал болгарскому послу, что если бы Болга­рия сразу присоединилась к тройственному пакту, то "русская опасность войны не возникла бы"³². А через месяц, 4 января 1941 г. он говорил Филову: Болгарии нечего бояться, "Россия проглотит свершившийся факт, как это было в случае с Румы­нией"³³. В начале января Филова пригласили в Вену, где Гитлер и Риббентроп окончательно убедили его. По возвращении в Со­фию он уговорил царя Бориса.

Москва попыталась снова оказать давление на Софию. 4 ян­варя СССР уже соглашался на заверения Болгарии не разре­шать пребывания германских войск на своей территории. 18 января последовало заявление ТАСС, опровергающее слухи, что переброска немецких войск в Болгарию осуществлена с ве­дома и согласия Советского Союза.