Читаем Канун трагедии полностью

На процесс принятия решений в Москве оказывали влия­ние самые различные факторы — доктринальные установки, идеологические пристрастия и предубеждения, новая геополи­тическая ситуация в условиях войны, сложившаяся в результа­те образования враждующих империалистических группиро­вок, "соображения обеспечения" безопасности, возрождаю­щиеся имперские амбиции и устремления. В этот процесс было включено высшее партийное руководство, Наркоминдел и Наркомат обороны, органы НКВД, идеологический отдел Центрального Комитета партии и руководство Коминтерна, специально подключенное к обсуждению в самом начале сен­тября 1939 г. Как свидетельствует множество документов, в центре и на вершине всего этого процесса был Сталин. Именно он в конечном счете определял общее направление политики и конкретные шаги, участвовал в ключевых беседах с герман­ским послом в Москве, с министрами стран Прибалтики и Фин­ляндии, лично писал инструкции для Коминтерна, вел перего­воры с представителями других стран и т.п.

Документы показывают также, что в выработке решений важная роль принадлежала В.М. Молотову и К.Е. Ворошилову. На различных этапах обсуждения привлекался А.А. Жданов, а также руководители ведомств и наркоматов, видные военные и партийные руководители страны. Но участие всех этих лиц но­сило больше консультативный характер. Реально все главные вопросы обсуждались узким кругом лиц без протоколов и сте­нограмм и решались Сталиным.

Если говорить о сентябре 1939 г., то основное, причем неот­ложное внимание в Москве было обращено на три вопроса — польские дела, советско-германские отношения, срочная под­готовка предложений по реализации секретного протокола применительно к странам Прибалтики и Финляндии. Парал- дельно формировались общетеоретические основы нового кур­са, затронувшего и деятельность Коминтерна.

Анализируя совокупность названных фактов, можно про­следить, как шло становление нового советского внешнеполи­тического курса.

* * *

Сразу же после подписания советско-германского договора вся мировая печать была заполнена откликами и комментария­ми. В основном газеты и журналы Англии, Франции, США, Швейцарии, Скандинавских стран весьма негативно оценива­ли это событие, увидев в нем "сговор нацистской Германии с большевистским режимом", осуществленный за спиной "западных демократий". В отдельных публикациях делались намеки на существование каких-то дополнительных догово­ренностей между Москвой и Берлином, касающихся Польши и других стран. Но все это были лишь домыслы и предположения.

Гораздо важнее была официальная реакция западных дер­жав. 23 августа 1939 г. немедленно после получения известий о подписании пакта в Париже состоялось заседание военного ка­бинета министров. Премьер-министр Даладье так определил повестку дня:

Может ли Франция, не реагируя, просто присутствовать при исчезновении с карты Европы Польши и Румынии.

Какие меры она может предпринять в целом, чтобы этому воспрепятствовать.

Что может быть сделано немедленно.

По первому вопросу докладывал министр иностранных дел Ж. Боннэ. Надо, заявил он, как минимум подождать. Подчерк­нув важность вопроса о судьбах Польши и Румынии, Боннэ так­же отметил значение позиции Турции и опасность нападения на Балканские страны. В заседании приняли участие предста­вители военного руководства Франции.

В итоге было сказано, что Франция не имеет выбора: един­ственное решение состоит в сохранении обязательств перед Польшей, которые предшествовали переговорам с Советским Союзом летом 1939 г.³ Как видно, не имея никакой информа­ции о секретных приложениях к пакту, французские офици­альные лица понимали, что судьба Польши и Румынии могла обсуждаться при советско-германских переговорах. Столь же выжидательной была и позиция британского кабинета⁴.

Ситуация кардинальным образом изменилась после 1 сен­тября и начала немецкого наступления против Польши. 2 сен­тября французский посол в Москве Пайар срочно встретился с Молотовым и спросил, сохранится ли в этих условиях француз­ско-советский пакт о взаимопомощи⁵. Аналогичный вопрос

Пайар задал в тот же день заместителю наркома В.П. Потемки­ну⁶. При этом он выразил сожаление в связи со столь резким поворотом во внешней политике Советского Союза. Характер­но, что руководители советского внешнеполитического ведом­ства избегали прямых ответов на поставленные вопросы и ог­раничивались словами, что Англия и Франция должны принять на себя ответственность за неудачу попыток достичь советско- англо-французского соглашения⁷. На следующий день в теле­грамме полпреду в Турции А.В. Терентьеву В.М. Молотов повторил ту же аргументацию и просил довести ее до сведения турецких властей⁸.

9 сентября советский посол в Бельгии Е.В. Рубинин телегра­фировал в Москву, что он получает из разных источников ин­формацию о наличии "секретного" советско-германского сог­лашения, предусматривающего военное сотрудничество. Руби­нин сообщал, что он повторяет слова Молотова и просит "не ис­кать в советско-германском договоре того, чего там нет"⁹.