Читаем Канун трагедии полностью

Ibid. P. 264-267.

Ibid. P. 257.

Ibid. P. 257-258.

Ibid. P. 259.

Ibid.

Ibid.

Ibid. P. 260. "Ibid. P. 261.

Ibid. P. 261-262.

Ibid. N 5889. P. 333, 335.

Ibid. N 6250. Copy N 8.

Ibid. N 5889. P. 406.

DDF. 1940. N8, 185. P. 280.

Ibid. N 176. P. 281.

10*

Ibid. N 186. P. 282.

291

Ibid. N 187. P. 282.

Ibid. N 188-189. P. 283.

Ibid. N 157.

Ibid. N260-261,286.

Ibid. N 166. P. 289, N 157. P. 290, N 237. P. 291.

Ibid. N 767. P. 182, N 768-759. P. 183, N 773-774. P. 186, N 777. P. 187.

ⁿ³Ilmjarv M Op. cit. P. 549. i¹⁴ Ibid. P. 551.

СССР и Германия. Напряжение нарастает

одписание экономического соглашения между двумя

странами в феврале 1940 г. и окончание зимней войны подвели некоторую черту, в том числе и в советско-германских отношениях. Происходили постоянные контакты между двумя странами в политико-дипломатической сфере, прежде всего в виде постоянных (иногда по несколько раз в неделю) встреч германского посла в Москве Шуленбурга с Молотовым и дру­гими деятелями меньшего калибра. Менее активные связи осу­ществлялись через советского посла в Берлине.

Москва реализовывала договоренности, зафиксированные советско-германскими договорами от 23 августа и 28 сентября. Были заключены договора о взаимной помощи между СССР и странами Балтии, одним из результатов которых было разме­щение советских войск в этих странах. Несмотря на некоторое германское сопротивление (впрочем, достаточно вялое) к сфе­ре советских интересов была добавлена Литва. Судьба разде­ленной Польши оставалась неясной, и Германия и Советс­кий Союз предпочитали оставить решение этого вопроса на будущее.

Явная осечка, постигшая СССР в Финляндии, не ухудшила советско-германских отношений. В Берлине в целом точно придерживались договоренностей с Советским Союзом. И хо­тя немецкие интересы в Финляндии явно превосходили связи Германии с Прибалтикой, Берлин отказал Финляндии в под­держке в трудный для нее момент войны.

В Кремле в целом были довольны сложившимся раскладом сил. Сталин неоднократно повторял свое удовлетворение от со­юза с Германией, публично восхваляя нацистский режим и не­мецких руководителей. Ему явно импонировало и то, что он стал играть столь важную роль в мировой политике.

В концептуальном плане коммунистические лидеры реали- зовывали на практике один из фундаментальных принципов своей доктрины — использование межимпериалистических противоречий в интересах страны социализма.

"Странная война", которая велась на Западе, до апреля 1940 г. явно устраивала Москву. Предполагалось, что она продлится долго, силы Англии и Франции будут уравновеши­вать военную мощь Германии, и за это время в СССР удастся выполнить программу перевооружений и определить дальней­шую политику.

В компенсацию за немецкую поддержку или по крайней мере полное невмешательство при реализации своих акций в Польше, Прибалтике и Финляндии советские руководители по­шли на серьезные уступки Германии в экономической области, подписав широкое и весьма выгодное для Германии соглаше­ние в феврале 1940 г.

Идеологический план в отношениях с Коминтерном и меж­дународным коммунистическим движением не слишком бес­покоили Сталина и его окружение. Коминтерн находился под полным контролем Москвы, а борьба за власть и влияние ком­мунистических партий были явно отодвинуты на второй план. Антифашистские лозунги и риторика оказались отброшены и, по мысли Кремля, не должны были служить помехой для осу­ществления его намерений.

Всё, таким образом, складывалось для Москвы благоприят­но, если не считать неудачи в ходе войны с Финляндией, завер­шившейся, впрочем, благоприятным миром 1940 г. В результа­те СССР получил даже больше того, чем требовал в октяб­ре—ноябре 1939 г.

В Кремле также полагали, что Советский Союз вел до­вольно удачную игру с Англией, Францией и США. Совет­ские дипломаты продолжали с ними контакты, избегая, прав­да, всего того, что могло бы хоть в какой-то мере нарушить от­ношения с Германией. Любые существенные вопросы, кото­рые представители этих стран и особенно Великобритании ставили в ходе переговоров, немедленно доводились до сведе­ния Берлина. Это свидетельствовало, во-первых, о том, что в Москве не имели сколько-нибудь серьезных намерений о чем-либо договариваться с Англией, и, во-вторых, демонстри­ровали доверительный характер советско-германских отно­шений.