Читаем Канун трагедии полностью

Прежде чем завершить рассказ об этих переговорах, попы­таемся ответить на вопрос — что же повлияло на Сталина и по­будило его пойти на подписание мира, особенно если учесть, что советские войска вели успешное наступление и при благо­приятных обстоятельствах могли бы двинуться на Хельсинки или потребовать оккупации части финской территории. Сопо­ставим цели, которые были поставлены в Москве перед нача­лом наступления, и их реальные результаты. Советское руко­водство изменило диспозицию своих намерений поэтапного решения вопроса.

В начале января 1940 г. стало очевидным, что в военном пла­не Красная Армия столкнулась с непредсказуемыми трудно­стями — она несла значительные потери и не смогла фактиче­ски продвинуться вперед, завязнув в финских лесах. Выяви­лись серьезные упущения и слабости советской военной тех­ники и системы управления войсками, что наносило большой ущерб общему международному престижу Советского Союза, особенно опасный с учетом возможного столкновения с веду­щими европейскими державами. Н.С. Хрущев писал в своих мемуарах, что и Германия и другие страны решили, что Совет­ский Союз — это "колосс на глиняных ногах"⁷⁹. Все эти итоги войны были в центре внимания специальной комиссии, создан­ной по результатам войны⁸⁰.

Произошла консолидация финского общества. Практиче­ски все политические силы страны, включая и представителей интеллигенции, объединились в стремлении противостоять советскому наступлению. Критика собственного правительст­ва и его действий отошла на второй план перед задачей общена­ционального единства.

В этих условиях фактор "народного правительства" О. Куу­синена просто сошел со сцены. Если в начале декабря 1939 г. Молотов заявлял иностранным представителям, что "мы при­знаем только одно народное правительство Финляндии", и это же он повторил 6 апреля в ответ на зондаж о возобновлении мирных переговоров с правительством Рюти — Таннера, то уже через два дня Молотов официально сообщил, что Советский Союз готов к таким переговорам именно с правительством Рю­ти. Это было очевидным признанием того, что идея "большеви­зации" Финляндии была отброшена и к идее "народного прави­тельства" в Москве больше не возвращались.

Об изменениях в позиции Сталина могут служить следую­щие его слова: "Мы не хотим финской территории. Но Финлян­дия должна быть страной, дружеской по отношению к Совет­скому Союзу"⁸¹.

В международном плане советские лидеры также сталкива­лись со все бблыними трудностями. Они сумели убедить прави­тельство Швеции, чтобы оно отказалось от помощи Финлян­дии, но в Москве были прекрасно осведомлены о симпатии и моральной поддержке Скандинавских стран по отношению к Финляндии.

Германия внешне отказалась от вмешательства в совет­ско-финский конфликт, но в Берлине явно не собирались оказывать какую-либо помощь СССР. Чем с бблыпими труд­ностями сталкивался Советский Союз в Финляндии и чем продолжительнее грозил продлиться советско-финский кон­фликт, тем слабее могла быть поддержка Германии, которая была единственной страной, не осудившей советскую акцию в Финляндии. Гитлер явно не хотел идти на помощь своему партнеру. То, что именно такой была его позиция, он заявил позднее Молотову во время его визита в Берлин в ноябре 1940 г.

В Москве понимали, что ни Англия, ни Франция не пойдут на серьезный военный конфликт с Советским Союзом, но Ста­лин при всей критике "британской политики" отдавал себе от­чет, что продолжение войны в Финляндии грозит Советскому Союзу полной изоляцией, что может сломаться вся идея о со­ветском нейтралитете и т.п. Кроме того, даже чисто символиче­ски в Москве не могли не считаться с планами посылки британ­ского и французского контингентов на помощь Финляндии и отправки французских добровольцев к южным границам СССР. Все это грозило ему оказаться вовлеченным в конфликт с англо-французским блоком, что было выгодно лишь Герма­нии и втягивало Советский Союз в европейскую войну. В Москве, хотя и не подавали вида, но, конечно, были уязвлены исключением СССР из Лиги Наций.

То, что решение Кремля о прекращении войны с Финлянди­ей не было просто тактическим решением, обусловленным во­енными неудачами в декабре 1939 — январе 1940 г., подтвер­ждается следующим фактом. Именно сразу же после начала успешного нового наступления Красной Армии и прорыва "ли­нии Маннергейма" Молотов сообщил в Хельсинки, что Москва готова к мирным переговорам.

В исторической литературе впоследствии, да и по сей день обсуждается вопрос о том, почему Сталин не продолжил насту­пления на финскую столицу и не оккупировал часть Финлян­дии. Были учтены все перечисленные факторы. Кроме того, ход войны и консолидация финского общества показали те слож­ности и то возможное длительное сопротивление, с которым мог бы столкнуться Советский Союз в случае продолжения кампании. Немаловажное значение имело и то, что советское руководство, приняв общее решение, хотело "успеть" осущест­вить его до возможного прибытия в Финляндию военных кон­тингентов из Англии и Франции.