Читаем Канон полностью

Он проволок меня пару метров, а потом сам упал на изорванный линолеум пола, поскуливая и тяжело дыша. Я, наконец, смог оценить масштаб разрушений. Редкие уцелевшие куски штукатурки с краской на них, местами битый кирпич. До сих пор не могу понять, как собака, пусть и большая и даже чуточку волшебная, таранит лбом кирпичные стены, до этого успешно простоявшие двести лет, выбивая осколки кирпича и оставляя гигантские вмятины, при этом даже не получив ни царапины. Нет, я, конечно, понимаю, что у Сириуса, судя по некоторым его выходкам, в голове, кроме кости, ничего нет, но как можно не пробить шкуру? Когтями адское создание превратило линолеум в кучу трухи из пластика, волокон основы и мягкой подложки и оставило глубокие борозды в бетоне перекрытия.

По-прежнему скуля, Бродяга начал превращаться в человека. Я тут же отскочил в сторону, — не хватало ещё с голым мужиком обниматься! — и накинул на него упавшую занавеску. Впрочем, Сириус этого не заметил, — он сидел, склонив голову, и по щекам его текли слёзы. Он их периодически смахивал, оставляя на лице полосы, грязные от кирпично-бетонной пыли. Я не пытался его утешить, мне самому требовалась помощь. Зрелище здоровенного мужика, рыдающего, как школьница, настолько меня проняло, что я, прислонившись к стене, сам исходил на мокрое дело. По несчастному Сириусу, у которого злая сила отобрала всё, что было ему дорого, по оригиналу, не заслужившего ни малейшего из той бесконечной вереницы несчастий и мучений, выпавших на его долю за короткие десять лет. По себе, наконец, ведь я тогда тоже умер, — похищенный, со стёртой памятью я занял этот бессмысленный пост со шрамом на лбу.

Надо отдать крёстному должное — соображал он быстро. Как я позже убедился, узнав живой труп на больничной койке, он практически моментально составил цепочку выводов, не только ухватив суть основных событий, приведших к трагедии Поттера, но и список наиболее вероятных участников в ней, безошибочно распознав и мою роль в происходящем. Последнее особенно непонятно, ведь я мог быть вполне сознательным самозванцем, но тут уж сработало звериное чутьё Бродяги, и он с открытым сердцем пошёл у него на поводу.

Взял себя в руки он очень скоро — и пятнадцати минут не прошло с момента, как мы вошли в палату, как он пришёл в себя, массируя виски и глазницы. Потом он двинулся ко мне и осторожно протянул руку. Нет, я его не боялся. Уже не боялся. Крёстный запустил мне руку в вихры и сильно, по-мужски, потрепал меня по голове:

— Всё будет хорошо, Щеночек!

У меня как будто камень с души свалился. Это было как раз то, что мне жизненно важно было услышать. Нет, не то, что всё будет хорошо, именно в этом у меня уверенности — ни на грош! Завернувшись в занавеску, как в тогу, Сириус подошёл к койке и положил руку на лоб оригиналу, убирая в сторону волосы. Он постоял ещё некоторое время, прощаясь, а потом неожиданно спросил:

— Давно?

— Пять лет назад, — буркнул я, пытаясь отгадать, что именно его интересует, а потом, на всякий случай, добавил: — Я об этом узнал две недели назад.

Крёстный кивнул, подтверждая получение информации и, вопреки моим ожиданиям, расспрашивать дальше не стал. В каком-то смысле, оно и лучше, но стоит расставить точки над “i” сейчас, поскольку я не знаю, когда у нас получится остаться наедине. Я поднялся и приступил к уборке. Точнее, к ремонту. Что означало, что мне придётся произнести “Репаро” пару миллионов раз только для того, чтобы через три дня все опять разрушилось. Не совсем, конечно, но настоящий ремонт всё равно делать придётся.

— Кто ты?

Этого вопроса я боялся. Отчасти потому, что ответа на него я не знал. Отчасти оттого, что он ставил забор между мной и оригиналом, которым я себя искренне мнил всё это время.

— Я не знаю точно. Сыщики, которых я нанял, дали мне три имени бесследно пропавших моего возраста примерно в тот момент…

— Тебе пересадили память? — крёстный начал собирать из обрывков свою любимую косуху. — Ты знаешь, что это — очень опасно? От этого умереть можно!

Я покрылся холодным потом от мысли, что где-то прикопаны ещё двое горемык, которым повезло не так сильно, как мне.

— Я их знаю? — это он о несчастных родителях. — Сейчас, здесь закончим и нанесём визиты.

— Нет! — крёстный удивлённо посмотрел на осмелившегося перечить ему щенка. Теперь, когда он получил цель, причём, скорее, в стрелковом смысле, он стал деятелен и резок. Не в том смысле, что груб, а в том, что быстр. Теперь ему срочно нужно было решить мою проблему, но несомненный минус ситуации состоял в том, что он даже близко не осознавал, что именно является моей проблемой. Он хотел спасти меня, срочно найдя моих родителей, а мне нужно было спасти его. Сцена с Вуалью была описана столь красочно, что сразу представилась мне в живую, и несколько ночей я просыпался от собственного крика.

— Мы не можем прийти к людям, потерявшим ребёнка пять лет назад и спросить их: “Это не ваш ли сын, случайно?” Ты представляешь, какой это удар?