Читаем Каннибализм полностью

Когда требовался труп для церемониального вкушения, то его снимали с ветвей дерева и прежде всего старательно вымачивали в соленой воде. Затем один из «гелига» (старейшин) брал несколько веточек болиголова и, разгребая листья, с большой осторожностью проталкивал их под кожу трупа. Таким образом устранялись разложившиеся части тела. Затем труп клали на крышу небольшой хижины, в которой новоявленный гамацу проводил последние дни своей добровольной ссылки. Руки трупа свешивались с края крыши покачиваясь, вспоротый живот оставался открытым с помощью специального устройства из палочек — так обычно распирают бараньи туши в лавке мясника. Под трупом новый гамацу постоянно поддерживал огонь, чтобы тот как следует прокоптился, в соответствии со строго установленным ритуалом.

Поприветствовав пришедших к нему в гости ветеранов-гамацу, он стаскивал труп с крыши и укладывал его на чистой циновке перед своей хижиной. Затем каждый из гостей в строгой последовательности по старшинству приглашался отведать угощения. Ему предоставлялось право выбрать тот кусок, который ему больше всего нравился.

Его Кинкалалала, наклонившись, поднимала труп и медленно пятилась с ним назад на вытянутых руках, не спуская при этом глаз с новичка. Она проходила мимо очага, на котором прежде коптился труп, а новоявленный гамацу неотступно следовал за ней. Войдя в хижину, они проходили в ее дальний угол, где укладывали мертвеца поперек большого барабана племени. Это было сигналом для остальных гамацу. Они, стремительно ворвавшись в хижину, начинали исступленно танцевать вокруг трупа. У всех текли слюнки, так им не терпелось поскорее начать пиршество.

Но существовало еще одно условие ритуала, которое не давало жадно наброситься на угощение. Прежде сама Кинкалалала должна была проглотить четыре кусочка мяса. Все внимательно следили за ее действиями, за каждым проглоченным кусочком, которым велся аккуратный подсчет. После этого по закону племени новичок должен был проглотить все куски своей порции целиком, не жуя их и запивая каждый глотком соленой воды. Это, естественно, вызывало у него сильнейший приступ рвоты, и съеденное немедленно оказывалось на земле. Все ветераны внимательно подсчитывали лежавшие в блевотине кусочки, и если их число не совпадало с первоначально проглоченным, то с не меньшим вниманием изучались его экскременты, чтобы ни одного кусочка не задержалось у него в организме, после чего каждый из ветеранов-гамацу принимался жевать свою порцию.

После завершения церемонии «гелига» хватал новичка-гамацу за руку и быстро бежал вместе с ним до ближайшего соленого источника. Оба они брели по воде, покуда она не достигала уровня их груди. За ними следовали остальные. На рассвете, на восходе солнца, каждый из гамацу четырежды окунался в воду, издавая ужасный вопль Баксбакуаланксивы: «Хап! Хап! Хап! Хап!». Такие омовения в воде, как считалось, помогают избавиться от охватывающего каждого гамацу неистового возбуждения, по крайней мере на какое-то время.

Наступало время для вновь обращенного гамацу возвращаться в родную деревню. Его возвращение отмечалось продолжительными ритуальными танцами, в которых каждое движение, каждая гримаса, каждый жест были исполнены символического значения. Но для гамацу прежде всего самое важное значение имел сам танец.

Он начинал танец из положения «сидя на корточках», а это означало, что он находится в состоянии ужасного, не поддающегося самоконтролю возбуждения, охватывающего каннибала-индейца, ищущего глазами, где бы ему ухватить кусок человеческой плоти. Он весь нервно дрожал, выкидывал вперед то одну, то другую руку, потом начинал танцевать на одной ноге, меняя ее на другую. Когда он кружил по хижине, специально предназначенной для танцев, то не отрывал глаз от потолка, что символизировало поиски трупа, лежащего там, наверху, оглушая всех свирепым жутким воплем, воплем каннибальского духа: «Хап! Хап! Хап!».

Выпрямившись в полный рост, гамацу, танцуя, делал стремительные большие прыжки вперед и в стороны, бросая свое тело во все углы хижины. Дрожь не покидала его. На этом этапе к нему присоединялась Кинкалалала. Повторяя тот ритуал, в лесной хижине, когда к ним пришли ветераны, чтобы полакомиться своей долей человеческой плоти, она танцевала, двигаясь спиной назад с протянутыми вперед руками, словно, как и тогда, несла на них труп, тем самым символически указывая новому гамацу, что мертвец еще ждет его, ждет, когда его начнут есть.

Заметив ее жесты, гамацу все более и более возбуждался, распалялся, бросаясь стремительно к ней, чтобы схватить невидимый труп, который она якобы несла на вытянутых руках.