Читаем Каннибализм полностью

Британский раджа Саравака Чарльз Брук писал, что его подданные-дайяки просто умоляли его выдать им разрешение на «охоту», и эти мольбы напомнили ему поведение малышей, упрямо требующих в слезах карамельку. Его отец, сэр Джеймс Брук, первый раджа в этих местах, в своем дневнике в 1848 году перечислил трофеи, то есть черепа, в его владениях. Так, племя сингах могло выставить на поле сражения до тысячи воинов, и его члены не без хвастовства заявляли, что располагают «запасом», насчитывающим тысячу черепов; у племени бубаник было всего пятьдесят воинов, но и у них было полно черепов, у племени субатов всего двадцать воинов и скромное число голов — 25. Все эти трофеи были захвачены в боях с соседними племенами. Черепа малайцев и китайских иммигрантов ценились не высоко и рассматривались как временная неадекватная замена.

Методы хранения черепов отмечались от племени к племени. Одним нравились головы с мясной тканью и волосами, другие предпочитали безволосые, голые черепа. Во всех случаях головы варили, коптили и сушили. Очень часто черепа разрисовывали красными и белыми полосками, а в некоторых прибрежных племенах любители украшали их сложным узором, и такие черепа можно до сих пор видеть в европейских музеях. Черепа также по-разному выставлялись напоказ. Дайяки в глубине страны строили для этой цели специальные дома-хранилища. Главный из них обычно строился вдалеке от деревни и служил кроме этого еще и местом для проведения заседаний высшего совета, а также спальней для молодых холостяков. Посередине дома стоял большой камин, и вообще, по отзывам, это «было приятное и удобное жилище». У прибрежных дайяков черепа обычно становились личной собственностью захвативших их воинов, и их использовали для украшения частных домов. Если за время набега захватывали только одну голову, то иногда ее разрубали на кусочки, чтобы выделить по одному каждому воину. Иногда они разрубали голову на две части, и организовывали тщательно разработанные религиозные церемонии для каждой половинки, словно они — отдельные, целостные трофеи. Большинство дайяков не были людоедами, но их просто одолевала страсть к охоте за черепами».

Такая «охота» освящалась весьма живописным, красочным мифом. На своих главных праздниках прибрежные дайяки вызывали высокий дух своего бога Войны Сингаланга Буронга. Это происходило потому, что их племенной герой по имени Клинг, согласно легенде, однажды устроил большой праздник и попросил Сингаланга поприсутствовать на нем лично. За богом послали мотылька и ласточку. Те в одно мгновение долетели до облаков, за которыми проживало божество. В конце-концов Сингаланг появился в деревне при полном параде, с заклинаниями для победы, притороченными к его талии.- Но он твердо заявил, что до начала торжества должен вызвать из джунглей своих дочерей и зятьев. Одна из них, жена птицы Катупонг, вначале ответила резким отказом, утверждая, что никуда не поедет, а останется дома, если только ей не преподнесут особенно драгоценное украшение. Так вот, этим украшением, которое далось дайякам потом и кровью, оказалось не что иное, как человеческая голова либо в виде разложившейся плоти, либо черного, обуглившегося черепа. Легенда подчеркивает роль дайякских женщин как первых инициаторов «походов за черепами». Именно они больше всех сопротивлялись запрету на такой обряд.

Из этого мифа о божественной «охотнице» возникло представление о голове-трофее как идеальном предмете, воздающем честь даме. Теперь нельзя было завоевать сердца никакой женщины с помощью любого другого дара. Таким образом, у воина должен быть в наличности хотя бы один-единственный череп еще до того, как он задумывал жениться.

Часто будущий жених отправлялся со своими пятьюдесятью или ста соплеменниками в поход, в глубь страны, и в пути нападал на первого встречного, чтобы завладеть драгоценным приданым для невесты. Один туземец так это объяснял радже Джеймсу Бруку: «Ни один знатный юноша не посмел бы начать ухаживать за дайякской девушкой, пока не бросит к ее ногам сетку с черепами. В некоторых районах Борнео существовал такой обычай. Молодая девушка просила своего возлюбленного срезать ей в джунглях толстую бамбуковую палку. Когда он приносил ей желаемое, она, аккуратно разложив на полу «подарок любви», разбивала палкой черепа на куски. После этого они собирали черепки и выбрасывали их в реку. Одновременно с этим она бросалась в объятия возлюбленного — так начинался «медовый месяц». Но обычно черепа хранили, обращаясь с ними весьма осторожно, так как из-за чрезвычайно жаркого климата они требовали к себе постоянного внимания.