Читаем Камикадзе полностью

Ровно в десять летучка, к этому времени здесь, оказывается, все и собираются. Рядом с главным, по правую руку, - мой однокурсник Степанов. По всему видно: ОНИ ПОНИМАЮТ ДРУГ ДРУГА. Все главные редакторы чем-то похожи друг на друга. Все в очках. И этот, кажется, знаком, будто уже раза три, терзая меня неприязненным взглядом, заставлял писать заявления по собственному.. Степанов стучит карандашом но столу. Он имеет право это делать. По крайней мере, никто кроме меня, не удивляется такому авторитету. Всего набилось человек тридцать - коллектив. Большинство - моего возраста. - По агентурным данным, - громко говорит Степанов, и шум сразу же начинает стихать, - подписка проходит паршиво. Если так пойдет дальше, можем не набрать и миллиона. - Триста тысяч от силы, - бросает кто-то. - столько в стране библиотек. Легкий смешок. Наверное, это шутка... - Володя, - говорит Степанов в интимной беседе, когда мы, оставшись вдвоем у коридорного подоконника, достаем сигареты. - Я не буду тебе компостировать мозги, но мы на пороге рынка... Со всеми вытекающими... Расковывайся, выжимай из себя по капле раба. Под Ленинградом, говорят, летающая тарелка приземлялась. Это я так, к слову. Союз разваливается, Армения тоже решила стать самостоятельной. Реформа цен на носу. Того и гляди, еще какая-нибудь атомная станция взорвется. Ты чувствуешь, в какое время живем? Никогда такого не было. Только творить и творить!.. Нам нужны сенсации. Где угодно, какие угодно, но чтобы загремело на всю страну... Я помню, у тебя нюх на скандалы. - Был... Про заговоры КГБ можно? Шутка. И нарочитым тоном подчиненного. - Если есть факты, - смеется он. - Факты, факты, чтобы не сесть в лужу... В тебе всегда было такое-этакое, что не укладывалось в рамки. Я помню. Он помнит, ни за что бы не подумал. Я сам и то ни черта не помню. - Ты можешь, - внушает Степанов. - Поэтому я и разыскал тебя. Твори... В квартал - одна сенсация. Где хочешь, как хочешь, про кого хочешь... Идет? - Это задание? - деловитым тоном спрашиваю я. - Оно. Я уже готов молиться на него. Готов тут же бежать куда глаза глядят, лишь бы оправдать его доверие... Он погладил меня по головке, я сейчас зарыдаю от сентиментальности. Меня никто и никогда так не гладил. Я не знал, как это приятно.