Читаем Камера полностью

Пакер повернул в замочной скважине ключ, и из узкой полоски тени они ступили под палящие лучи солнца. Прикрыв глаза, Адам на секунду остановился, похлопал себя по карманам в поисках темных очков. Страж терпеливо ждал, на переносице его поблескивала дешевая имитация «рэйбана».[7] Духота стояла такая, что густой, плотный воздух, казалось, можно было видеть. Лицо и руки Адама мгновенно стали мокрыми. Очки оказались в кейсе. Надев их, следом за Пакером он двинулся по кирпичной дорожке.

— Как Сэм? — поинтересовался чернокожий гигант, неторопливо переставляя ноги. — В порядке?

— Вроде да.

— Проголодались?

— Нет.

Адам бросил взгляд на часы: начало второго. Уж не думает ли Пакер угостить его тюремной пайкой? Лучше не рисковать.

— Зря. Сегодня среда, а по средам у нас дают тушеную репу с маисовыми лепешками. Объедение!

— Благодарю.

Адам был уверен, что где-то в его генах таится безумная любовь к тушеной репе и маисовым лепешкам. От сегодняшнего меню ему следовало исходить слюной. Но Холл считал себя истинным калифорнийцем и даже представить себе не мог, как эта тушеная репа выглядит.

— В другой раз, — добавил он. Не верилось: ему предложили отобедать на Скамье!

У ворот Пакер остановился, сунул руки в карманы.

— Когда теперь? — спросил он.

— Завтра.

— Так быстро?

— Да. У меня тут дела.

— Что ж, рад знакомству. — Пакер широко улыбнулся.

Проходя через вторые ворота, Адам увидел опускавшееся на веревке красное ведерко. В полутора метрах от земли ведерко повисло, и среди десятка связок ключей он нашел свои. Возле «сааба» стоял белый микроавтобус. Стекло в дверце водителя поползло вниз, из кабины показалась голова Лукаса Манна.

— Спешите?

Адам еще раз посмотрел на часы.

— В общем-то нет.

— Отлично. Забирайтесь внутрь. Нужно поговорить. Заодно покажу вам наше хозяйство.

«Хозяйство» Адама нисколько не интересовало, но беседы с Манном все равно было не избежать. Он раскрыл дверцу салона, бросил на заднее сиденье кейс и пиджак. Внутри, слава Богу, работал кондиционер. Накрахмаленный и выглаженный Лукас выглядел по-прежнему безукоризненно. Тронувшись с места, он направил машину в сторону автострады.

— Как прошла встреча?

Кажется, Сэм говорил, что ему нельзя доверять?

— Насколько я могу судить, нормально. — Фраза ни к чему не обязывала.

— Значит, вы будете представлять его интересы?

— Думаю, да. Сэму необходимо поразмыслить. Он хочет видеть меня завтра.

— Нет проблем, но завтра ему нужно принять решение. Нам требуется документ.

— Вы его получите. Куда мы едем?

Белые коттеджи остались позади, микроавтобус двигался по казавшемуся бескрайним хлопковому полю.

— В принципе, никуда. Просто провезу вас по территории. Мы должны уточнить несколько моментов.

— Слушаю.

— Постановление суда пришло рано утром, а потом начались звонки. Репортеры уже интересуются. Почуяли запах крови, хотят узнать, есть ли у Сэма шансы. Кое с кем из этих писак я знаком, приходилось встречаться раньше. Среди них есть парочка приличных людей, зато остальные — настоящие шакалы. Их волнует вопрос с адвокатом: появился он у Сэма или нет? Не намерен ли старик защищаться сам?

По правую руку от дороги в поле работала группа заключенных, их обнаженные по пояс тела блестели от пота. Метрах в тридцати, сидя верхом на лошади, за ними присматривал вооруженный охранник.

— Чем они заняты? — спросил Адам.

— Собирают хлопок.

— Это входит в распорядок дня?

— Нет. Все — добровольцы. Кто не хочет — сидит в камере.

— Они в белых штанах. Сэм одет в красное. На других я видел синие комбинезоны.

— Наша система классификации. Белый цвет означает минимально строгий режим.

— За что они здесь?

— За все. Наркоторговцы, убийцы, рецидивисты. Тем, к кому нет претензий по поведению, позволяют работать в поле.

Микроавтобус свернул, вновь появилась ограда из колючей проволоки. За ней слева возникли двухэтажные кирпичные бараки. Если бы не проволока и вышки охраны, их можно было бы принять за неумело спроектированные спальные корпуса университетского городка.

— Что это такое?

— Тридцатый блок.

— Сколько их всего?

— Даже не знаю. Что-то строят, что-то сносят. Думаю, около тридцати.

— Этот выглядит совсем новеньким.

— Да. Последние двадцать лет не дают покоя вашингтонские чиновники, приходится выполнять их требования. Ни для кого не секрет, что истинные хозяева Парчмана — федеральные власти.

— А не согласятся ли репортеры подождать хотя бы до завтра? Сначала я должен переговорить с Сэмом. Какой смысл отвечать на вопросы, если завтра все изменится?

— Один день я вам выторгую. На большее не рассчитывайте.

Они миновали последнюю вышку. Мили через две потянулась ограда нового лагеря.

— Сегодня утром я беседовал со смотрителем, — сказал Лукас. — Хочет вас видеть. Он вам понравится. Убежденный противник смертной казни. Ему осталось меньше двух лет до пенсии, надеялся уйти спокойно, но теперь, похоже, это у него не выйдет.

— Догадываюсь, он просто делает свое дело.

— Как и все мы.

— Вот-вот. Такое впечатление, что здесь каждый готов слезы лить о бедняжке Сэме. Никто не хочет его убивать, люди всего лишь выполняют свой долг.