Читаем Каменный престол полностью

Ложки весело застучали по краю котла – вои в черёд по старшинству метали кашу из котла. Скоро ложки заскребли по дну, добирая последние горки каши, и дедич, облизав свою ложку, привалился спиной к шершавому стволу берёзы. Отпил крупный глоток пива, почти опустошив чашу, и уставился невидящим взглядом в небо, словно звёзды считал.

Тошно было воеводе.

А с чего тошно – даже своим воям не расскажешь.

Эк ведь какую дурь выдумали князь Ходимир с Вадимом Козарином – половцев на помощь призвать. Пусть даже и против руси. Вестимо, с русью у вятичей давние счёты, кровавые и долгие, да только эту нечисть степную звать… да после них ведь места живого не останется.

Житобуд скрипнул зубами.

Не дело.

Дедич перехватил внимательный взгляд отрока. Богуш смотрел так, словно хотел что-то спросить, и Житобуд отвёл глаза в сторону, словно заметил где-то что-то любопытное. Дотошный варяжко мог и впрямь спросить, о чём это задумался воевода. Хоть отрок и значит «речей не ведущий», а только Богушу многое дозволялось.

– Спать пора, парни, – пробормотал Житобуд угрюмо. – Сторожим по очереди. По старшинству.

К утру спустился туман.

Длинными языками выполз из оврага и кустов, осел мелкими каплями на траве и листве, на лицах спящих воев.

Богуш проснулся внезапно, словно его кто-то толкнул в плечо или что-то шепнул в ухо. Несколько мгновений он оглядывался по сторонам, не понимая, что вокруг.

Ничего же нет.

И никого.

Костёр почти погас, легко дымили уголья, шипели капельки росы, горьковатый дымок щекотал ноздри. Опушка тонула в тумане, над которым остро высились верхушки елей и сосен. Под кустом с другой стороны костра сидел дозорный, время от времени поводя головой, оглядывая окрестности, словно мог что-то разглядеть в густой белёсой пелене.

А потом вдруг случилось ЭТО.

На северной опушке туман вдруг сгустился ещё сильнее, заклубился, словно кучевое облако, и превратился вдруг в огромную волчью голову. Нет. Не превратился. Он по-прежнему остался туманом, но это облако стало похоже на голову волка. Ну да, вон уши, вон пасть оскаленная, вон глаза…

В пустых глазах вдруг тускло засветились болотные огни, голова ожила, шевельнулась. Богуш понял, что вот сейчас он вскочит и заорёт, но почему-то этого не сделал. С места не двинулся. Продолжал сидеть, словно прикованный, зачарованно глядя на волка. Да такой волк с коня ростом!

А волк безотрывно глядел на него, потом едва заметно мигнул и качнул головой, словно приказывая – убирайтесь, мол, отсюда. И начал бледнеть и растворяться в тумане.

И только после этого Богуш содрогнулся и поднялся на ноги, продолжая смотреть на исчезающего волка. Страха, того, который охватил его вначале, не было.

Богуш был варягом. В его земле призраки и знамения были вещью настолько же привычной и обыденной, как шум моря за холмом или вот такой утренний туман. И половина легенд и сказаний рассказывали как раз о таком.

– Ты чего, варяжко? – услышал он вдруг голос. Дозорный, услышав движение, обернулся и заметил отрока. – Не спится?

Он не видел.

Волка – не видел. Хотя туман сгущался прямо перед ним, всего в каких-то десяти саженях.

– Волк, говоришь? – хмуро спросил Житобуд. Вои вокруг ухмылялись, едва сдерживаясь, чтобы не загоготать в голос – и то только потому, что дедич в самом начале заговора на поднявшиеся смешки зыркнул лютейше.

– Ну, – убито подтвердил варяжко. Он уже понял, что ему не верят и вряд ли поверят.

Однако Житобуд не спешил скалить зубы вслед за дружиной.

– Вот что, – поразмыслив сказал он, и дружина удивлённо притихла. – Идём дальше осторожно, на мягких лапах. И каждый шорох слушаем. Все поняли?

Ответом было изумлённое молчание. Варяжко поймал на себе пару косых недружелюбных взглядов и поёжился. Взгреют, – подумал он обречённо-весело. – Ну и пусть.

Нарвались они через десяток вёрст.

В узком прогале между двумя колками вдруг послышался свист, посыпались стрелы. Кони метнулись с диким ржанием, но вятичи уже разворачивались.

Назад!

Кони с тяжёлым топотом вынесли всадников на небольшой мыс у лесной речки. А позади уже свистели и гикали, неслись по высоким травам всадники, выли стрелы.

Русь!

– Русь! Русь! Святослав! – орали за спиной. Словно воскресли времена столетней давности, когда несокрушимые вои Святослава Игоревича Храброго бились в этих местах с козарами, печенегами и болгарами. Да и с вятичами, чего уж отмалчиваться.

Руси было не меньше двухсот. Против Житобудовых трёх десятков.

– Руби! – выкрикнул отчаянно дедич, спешиваясь. Сверкнула секира, врубаясь в ствол толстого осокоря, полетела щепа – и лесной великан с нарастающим треском повалился на дорогу. Богуш с трудом сдержал дурацкий смешок – сначала русичи валили деревья у них на пути, теперь они отгораживаются деревьями от руси. Всё, что можно, в военном деле придумано на долгие годы вперёд.

Грохнулось второе дерево, третье. Завал рос на глазах, щетинясь косо сломленными верхушками и сучьями, грозя зацепить одежду, опутать оружие, пропороть брюхо – хоть коню, хоть всаднику.

– Богуш! – крикнул Житобуд, оглядываясь. – Где ты есть, пасынче?!