Читаем Каменный престол полностью

У подножия холма взвихрился и побежал вниз, к ручью, ветерок. Богуш вгляделся – узкое светлое полупрозрачное тело взметнулось вверх, заплетя траву в широкий пучок, мальчишка успел заметить мелькание тёмных волос. В следующий миг шевеление травы уже стихло, не видно было ничего.

Полевик.

Луговой дух.

Потаённый народец только так и можно увидеть, внезапно, краем глаза.

Житобуд вдруг остановил коня и поднял руку. Вои сгрудились вокруг.

– Дорога в лес поворотила, – сказал кто-то. – И след тоже.

– Всем наготове быть, – процедил дедич, глянул в чащу и невольно поёжившись.

И то верно.

Под деревья въехали медленно. Против ожидания, в лесу оказалось совсем не прохладно, хоть и в тени. Душно было.

На Богуша, вздумавшего было отъехать в сторону, дружно цыкнули сразу несколько голосов. Вятичи, сами лесовики и мастера засадной войны, отлично понимали, когда стоит перебдеть. Мальчишку загнали в середину дружины и заставили натянуть шелом пот самые уши, невзирая на жару.

– Жар костей не ломит, – наставительно бросил ему Житобуд, прихлопну ладонью по макушке шелома. – Вот проберёмся на место – будешь у меня седмицу за конями ходить у всей дружины, понял?

– Понял, – пробурчал варяжко недовольно. И то добро хоть, что не все три десятка – дружина Житобудова, а только полтора, остальные – княжьи люди.

И в этот миг сзади вдруг раздался пронзительный, с переливами свист. Человек так свистеть не может, – заполошно подумал Богуш. – А кто тогда?

Полевик!

Варяжко обернулся, приподымаясь на стременах, и успел увидеть, как из густой взвихрившейся травы подымается полупрозрачная горбатая и косматая тень – корявые руки свесились почти до земли, глаз не видно под длинными космами, сквозь тело видны трава и камни на склоне холма.

Полевик!

И почти тут же с пронзительным треском повалилось сразу два дерева – заранее подрубленные, конечно. Одно – впереди, и одно – позади. Медленно-медленно, потом всё быстрее, и наконец, грянулись с грохотом, ломая чапыжник и подрост. Шарахнулись, прядая ушами, кони. И почти тут же засвистели стрелы.

Волкомир!

Завыл лесным волком, заухал по-лешачьи Житобуд, прянул на коне к чапыжнику, прикрываясь щитом, с храпом повалился конь, щедро кропя кровью папоротники – подкосились колени. Но дедич уже прыгнул с седла прямо в ивняк, рубанул мечом с торжествующим воплем. Ринули следом и остальные вятичи, завертелась схватка в непроходимой гуще кустов. Рубились на мечах и топорах, в лесной тесноте, «житобудичи» ломились сквозь чапыжник тесно, плечо к плечу.

Двое дедичей сошлись лицом к лицу, ударили в щиты. Мелькнул перед глазами Житобуда злобный оскал Волкомира, жёлтые зубы бешено щерились в рыжей бороде, серые глаза недобро глядели из-под низкого края шелома. Сшибся оцел, высекая искры, по щиту Житобуда грянул удар, тяжёлый, словно скала. Но Житобудов меч уже летел в лицо северского дедича. Кувыркнулся сорванный ударом шелом, хлынула кровь на папоротники. Житобуд выпрямился, огляделся – дружина Волкомира погибала, последних северян вятичи добивали под огромной корявой берёзой.

Богуш не успел скрестить оружие ни с кем. Слишком всё было быстро. Он даже спешиться не успел.

От потоков крови на траве и кустах его слегка замутило.

Никогда до того война и смерть не подходили так близко, ни три года назад, когда «блюссичи» хотели убить его и посестру Сванхильд, ни потом, когда он вместе с «рогволодичами» гонялся по Волчьему морю за Мстиславом, ни в прошлом году, когда Ходимир схватился под Москвой сначала с Кучко́, потом с Мономахом.

На поляне всё ещё свистел и верещал полевик, и свист этот постепенно становился похожим на скулёж. Ишь, даже и нелюдь местная на их стороне, – подумал Богуш, устало, борясь с тошнотой. – Хотя чего удивляться – они здесь хозяева, и «волкомиричи» им дарили краюхи хлеба, когда шли на охоту и за грибами-ягодами. Вот и помогает нелюдь своим людям, знакомым.

– Кто-нибудь ушёл? – хрипло спросил дедич Житобуд, крупно сглатывая и дико озираясь, словно и он тоже впервой побывал в такой рубке.

– Никого, господине!

Из леса выбрались обратно на поляну. Резали дёрн топорами, рыли яму, выбрав ложбинку поглубже, укладывали тела северян, присыпа́ли землёй и заваливали дёрном. Проходили мимо костров, очищаясь от смерти.

Над поляной тянуло запахом жареного мяса, в котлах глухо булькала каша, вои грызли сухари, а немногие, у кого сохранился – жевали зачерствелый хлеб. Зашипело в ковшах добытое в усадьбе Волкомира пиво – стоило помянуть храброго противника, чтобы душа его там, за чертой, была спокойна.

Полевик угомонился, и только изредка глухо ворчал где-то поодаль, пока кто-то из воев не догадался и ему подбросить краюху хлеба с солью.

В костре потрескивали поленья, где-то в траве многоголосо верещали цикады. В лесу глухо и раскатисто ухала сова.

Житобуд зачерпнул ложкой кашу, дунул на неё, попробовал, осторожно вытянув губы, чтобы не обжечься. Прожевал, проглотил и одобрительно кивнул.

– Готово, парни.