Читаем Каменный престол полностью

Наконец, он остановил коня – прямо напротив Изяслава, так, что русский князь мог бы, протянув руку, прикоснуться к тёмно-рыжим ноздрям Болеславля коня. Изяслав покосился на кого-то за спиной короля, и Болеслав уловил (не услышал, а именно уловил, до того негромко это было сказано):

– Пятьсот.

Болеслав с трудом сдержал довольную усмешку. Он тоже насчитал именно пятьсот шагов, два полных перестрела. Полтысячи шагов его коня – полтысячи золотых гривен.

Мешки с золотом уже несли холопы за спиной Изяслава. А русский князь уже стоял рядом с конём Болеслава, выжидательно глядя на него. Король тоже ждал. Изяслав знал – чего. И всё-таки медлил.

И тогда король протянул руку и едва заметно дёрнул русского родственника за бороду.

Напомнил.

– Христос воскресе, – вздрогнув, выдавил Изяслав и протянул родственнику раскрашенное яйцо.

– Воистину воскресе, – ответил король, с трудом скрывая радость. Наклонился с седла, родственники обнялись и расцеловались. Раскрашенное яйцо Изяслава перешло в руку короля, а королевское – в руку князя.

Дорогой вышел для Изяслава пасхальный поцелуй[3].

Очень дорогой.

Болеслав с трудом сдержал довольную усмешку и тут же снова нахмурился.

Во всей ссоре Ярославичей Болеслава встревожили только последние слова черниговского князя. А что, и пособят кияне, и впрямь в охотку пособят. Помнилась Болеславу Смелому судьба Болеслава Храброго, славного прадеда и тёзки, что так же вот помог Святополку Ярополчичу сесть на престол киевский, а после вдруг редеть стали дружины ляхские по русским городам. И пришлось ворочаться в Гнезно несолоно хлебавши.

Со мной того не будет! – мысленно сказал себе князь, сжимая кубок – побелели костяшки пальцев. – Прадед ошибся! Не следовало устранять от власти Святополка и пытаться править самому. Умнее сделать так, как сделал он. И теперь великий престол киевский возвращён законному князю, а этот князь – его, Болеслава, верный подколенник.

Пыльный просторный двор был заполнен воями. Вои, гридни, отроки и детские всех троих князей разговаривали, спорили, просто сидели, ни на кого не глядя. Кто-то рассказывал другим о походах, кто-то молча потягивал из деревянного жбана холодный, с ледника, квас, кто-то чистил коня и вычёсывал ему гриву, кто-то показывал другу или просто знакомому удачно пришедшийся мечевой удар, тут же взявшись ему и научить. На высоком крыльце вышгородского терема, строенного ещё великой княгиней Ольгой, стоял, опершись на резные перила княжич Святополк, лениво разглядывал толпящихся ратников, чуть кривя губу в надменной усмешке.

Шорох шагов сзади едва не заставил княжича оборотиться, но в последний миг он сдержался, поняв, кто подходит. Сделал лицо ещё более скучающим, даже нижнюю губу выпятил со скуки.

– Ишь, скривился, будто кислыми сливами кормили, – послышался сзади негромкий насмешливый голос.

– А это он с отвычки, брате, – так же насмешливо отозвался второй голос. – С ляшских-то кормов наша квашеная капуста, небось, кислой кажется.

– А я-то мнил, он с досады… – сказал первый, и Святополк, поняв – не отстанут! – вздохнул и оборотился.

– Ещё и вздыхает. Точно, с досады, – бросил один из стоящих перед ним парней. Оба бритоголовые, с длинными чупрунами, одинаково сероглазые и дерзко глядящие, только у одного волос русый, а у другого – чёрный. И лицом похожи – у обоих волевой твёрдый подбородок выпирает. Только один, чернявый, с густеющими усами – старше, лет под двадцать, ровесник Святополка, а второй – совсем мальчишка ещё, лет четырнадцати.

Черниговские княжичи – Роман и Ольг.

– Ну чего ты мелешь? – скучающим голосом спросил Святополк. – С какой ещё досады?

–Ну как с какой? – всё с той же насмешкой, которая, впрочем, начала уже отдавать откровенной неприязнью, бросил в ответ Роман. – С известной…

– Видно с вашей досады, – перебил Святополк, поняв, что черниговцы нарываются на ссору. – С той, что вы тут оборотню прислуживали, пока нас не было. Под язычником ходили.