Читаем Каменный плот полностью

Когда ровно на 180 градусов завершился полуоборот с востока на запад, полуостров начал падать. Да, именно в этот и на этот миг и в самом точном значении слова, насколько могут быть точны метафоры, Португалия и Испания перевернулись вверх тормашками. Ладно, предоставим испанцам, всегда гнушавшимся нашей помощью, возможность и ответственность определить с использованием высших достижений научной мысли новые конфигурации физического пространства, в котором они оказались, мы же, не мудрствуя лукаво, со скромной простотой, присущей слаборазвитым нациям, сообщим что провинция Алгарве, спокон веку находившаяся на юге, то есть внизу карты, сделалась в эту сверхъестественную минуту самым северным краем страны. Невероятно, но истинно, как и по сию пору учит нас один из отцов церкви, не потому учит, что ещё жив, все отцы церкви давно померли, а потому что к урокам его по-прежнему прибегаем мы ежечасно, пользуясь ими без разбору как для вящей славы Божией, так и в собственных наших интересах. И если судьбе было бы угодно, чтобы полуостров наконец остановился именно в этом положении, то социальные и политические, культурные и экономические последствия — не забудем, впрочем, и психологический аспект, коему не всегда уделяется должное внимание — так вот последствия всего этого во всем своем многообразии были бы сокрушительно-сильнодействующими и без преувеличения сказать — космическими. К примеру, славный город Порто безвозвратно утратил бы столь дорогой ему титул северной столицы, и если этот пример в глазах космополитов грешит близоруким провинциализмом, то пусть представят они себе, что Милан, скажем, очутился где-нибудь в Калабрии, а южане-калабрийцы — на богатом, процветающем, индустриально развитом севере, и ничего невозможного нет в таких метаморфозах — помните о том, что стряслось с Пиренейским полуостровом.

Но, как мы уже говорили, длилось это одну минуту. Упал полуостров, но круговорот не прекратился. А мы, прежде чем приступить к продолжению нашего повествования, просто обязаны пояснить, какой смысл в данном контексте влагаем мы в понятие «падать» — ну, не тот, разумеется, не прямой и не буквальный, ибо тогда следовало бы нас понять так, что полуостров начал погружаться, тонуть, идти ко дну. Если за столько дней этого дрейфа, когда катастрофа столько раз казалась не то что близка, а просто неминуема, ни этого бедствия, ни иного, сопоставимого с ним по масштабам, все же не произошло, то уж теперь не изберем мы для завершения нашей одиссеи финала столь плачевного, как уход на дно морское. Нелегко нам это далось, но безропотно смирившись с тем, что Улисс не встретит на берегу нежную Навзикаю, желаем, чтобы, по крайней мере, позволено было усталому мореходу причалить к населенному феаками острову Схерия, а не к нему, так к любому другому, и если уж не обретет он там обещанной женщины, на груди которой мог бы он упокоить главу, пусть послужит ему изголовьем собственная рука. Ну, прежде всего успокоимся. Ручаемся вам честным словом, что полуостров не уйдет в пучину жестокого океана, где, случись с ним такая неприятность, сгинули бы в глубочайших безднах без следа даже высочайшие вершины Пиренейских гор. Да, падает полуостров — другого слова не подобрать — но падает на юг, ибо привыкли мы делить планисферу на верх и низ, высшее и низшее, на, фигурально выражаясь, белое и черное, хотя нас и удивляет, что страны, расположенные ниже экватора, не перевернут географические карты, что по справедливости придало бы облику нашего миру недостающую ему черту. Но есть у фактов такое неоспоримое достоинство — быть фактами, и даже первоклассник без дополнительных объяснений поймет, и словарь синонимов, столь легкомысленно отвергнутый, подтвердит, что наш полуостров движется вниз, то есть падает, и, Господи Боже, как повезло нам, что движется этот наш каменный плот вниз, а не вглубь, булькая ста миллионами легких, смешивая пресные воды Тэжу и Гвадалкивира с горькой водой бескрайнего моря.