Читаем Каменный плот полностью

Перекусили чем нашлось, и этого хватило, чтобы ночью не урчало в пустом животе, ибо справедлива поговорка «Кто без ужина ложится, тот всю ночку провертится». Ужинали не на вольном воздухе, а в галере, при свете коптящего светильника, в неуюте и разоре — от волглой одежды шел тяжелый дух, свернутые матрасы были стоймя приткнуты по углам, прочие же пожитки кучей навалены на полу, хорошей хозяйке смотреть на такое — нож острый. Но никакая беда вечно не длится, и дождь, даже самый затяжной, — не исключение, и вот распогодилось, и сразу же были предпринята генеральная уборка: тюфяки вынесены и разостланы, чтобы просохли до последней соломинки, одежда развешена по кустам, расстелена на камнях, и долго ещё потом будет от неё веять тем славным, теплым ароматом, которое оставляет за собою солнце, а женщины, образовав прелестную жанровую композицию, тем временем подгоняли один к другому и сшивали пластикатовые полотнища, призванные в будущем навсегда покончить с течью в нашей галере, благословен будь тот, кто изобрел прогресс!

Текла, как обычно это бывает, когда делать нечего, а спать ложиться рано, вялая и неспешная беседа о том, о сем, как вдруг Педро Орсе, перебив сам себя, заговорил так: Прочел я, где — не помню, будто наша галактика движется по направлению к какому-то созвездию — как оно называется, я тоже запамятовал — а то, в свою очередь, направляется в некую точку космического пространства — и хотел бы вам рассказать потолковее да не могу: все подробности вылетели из головы — ну, так вот: мы с вами ходим по полуострову, а он плывет по морю, море вращается вместе с нашей планетой, а та вращается вокруг своей оси да ещё и вокруг Солнца, которое тоже на месте не стоит, и вся эта конструкция движется к некоему созвездию, вот я и спрашиваю: может, мы с вами — самое ничтожное и крайнее звенышко в этой цепи движений, и тогда я хотел бы знать, что же движется внутри нас и куда направляется, да нет же, я не про микробов и не про бактерий и, Боже избави, не про глистов, я о другом, о том, что движется само и, вероятно, нас движет, как это движутся и нас движут созвездие, галактика, наша Солнечная система, Солнце, Земля, море, полуостров, Парагнедых, как называется тот или то, кто или что все это запустил, кто там на другом конце цепи, хотя не исключено, что и нет никакой цепи, а Вселенная представляет собой кольцо — такое тонкое, что кажется, будто состоит из нас одних, и одновременно — такое огромное, что способно вместить невероятных размеров Вселенную, которая она, впрочем, и есть, так вот я и спрашиваю, как зовется то, что вытягивает нас всех? С человека начинается незримое, без раздумий, зато с удивлением ответил Жозе Анайсо.

Крупные капли, соскальзывая с листка на листок, звучно шлепаются на парусиновый навес, снаружи слышно, как под своими клеенчатыми накидками переступают с ноги на ногу Пир и Гал, для таких вот минут и существует тишина. Каждый из тех, кто находится здесь, думает, что просто обязан высказать высокому собранию свое просвещенное мнение, и каждый боится, что чуть лишь раскроет рот, как посыпятся из него — да нет, не жабы из старой сказки — а онтологические, но оттого не менее избитые банальности о природе бытия, хотя с другой стороны не оставляет их сомнение насчет того, что слова, когда прозвучат в этом первозданном контексте, состоящем из безмолвия, стука капель о парусину, лошадей — не забудем и про спящего пса — переменят свое значение. Первой заговорила Мария Гуавайра, как самая необразованная из всех: Незримому даем мы имя Бога, сказала она, и забавно, что сказала с вопросительной интонацией. Или называем это волей, сказал Жоакин Сасса. Или умом, добавила Жоана Карда. Или историей, внес свою лепту Жозе Анайсо. И лишь Педро Орсе ничего не произнес, ограничившись тем, что минуту назад задал вопрос, и впросак попадет тот, кто подумает, будто это самое простое, ибо неисчислимо количество вопросов, только и ждущих ответа.