Читаем Каменный плот полностью

Когда же после ужина затеялись вокруг костра разговоры, Жоакин Сасса, поддавшись безотчетному побуждению, спросил вдруг: Откуда это у тебя имя такое чудное — Гуавайра, что оно значит? — и Мария Гуавайра ответила: Насколько мне известно, больше ни у кого такого имени нет, его во сне услышала мать, ещё когда мной ходила, и потребовала, чтобы так меня и нарекли, но отец уперся и добавил ещё и Марию, вот я и зовусь так странно Мария Гуавайра. И ты не знаешь, что оно значит? Оно же из сна. У снов тоже есть смысл и значение. У снов — может, и есть, а у имени, во сне мелькнувшем — нет, а ваши имена что означают? Ей ответили — каждый по очереди, каждый о своем, и тогда Мария Гуавайра, поворошив тлеющие угли, сказала: Имена, которые мы носим, — это наши сны, но что же мне увидеть во сне, если снится мне твое имя.

Когда говорят «погода меняется», нам почти всегда в смягченном, или в нейтрально-объективном виде, или просто экономя время за счет того, что и так ясно, дают понять: Погода меняется к худшему. Моросит мелкий дождичек близкой уже осени, но пока не залило все вокруг, ещё тянет прогуляться по этим окрестным полям, в плаще, конечно, в резиновых сапогах, подставить лицо мельчайшей водяной пыли, с меланхолической отрадой вглядываясь в затянутый пеленой горизонт, в деревья, которые первыми стряхнули листву и теперь зябнут голышом и будто просят у нас защиты и участия, иных так и хочется пожалеть, обнять и прижать к груди, прильнуть щекой к коре, влажной, словно заплаканная, мокрая от слез щека.

Но верх галеры затянут парусиной, изготовленной на самой заре цивилизации по технологии, предусматривавшей добр(ту и прочность, но о водонепроницаемости не заботившейся нимало: делали её в ту эпоху и в тех краях, когда и где люди были способны просушить одежду прямо на теле, а согревались — да и то не всегда — стаканом водки. Губительно сказалась и смена сезонов — полотно кое-где иссеклось, а кое-где — разлезлось по швам, и содранный с Парагнедых брезент всего ущерба, причиненного временем, возместить не мог. А потому с крыши галеры капает да подкапывает, вопреки убежденным заявлениям Жоакина Сассы о том, что, мол, когда пропитанные влагой волокна ткани разбухают, пространство между ними сокращается, и капель прекращается, надо только набраться терпения. В теории все так, но практика со всей очевидностью демонстрирует обратное, и если бы не позаботились заблаговременно скатать и прикрыть матрасы, нынче ночью всем было бы не до сна.

Когда же уже не покапывает, а льет, путники пережидают ненастье под виадуком, жаль только, мало их на этой полупроселочной дороге — это же не магистраль, не скоростная автострада из тех, которые пересекают страну из конца в конец и, дабы избежать cкрещений, покорно ныряют под многоуровневые развязки. В один из таких дней Жозе Анайсо осенила счастливая мысль покрыть парусину слоем лака или водонепроницаемой краски — и он бы, несомненно, привел её, идею, то есть, в исполнение, да вот беда: единственная краска, оказавшаяся под рукой, была пронзительно-алого цвета, да и той не хватило бы и на четверть навеса. Хорошо, что Жоане Карде пришло в голову сшить вместе несколько больших пластикатовых листов и покрыть ими верх галеры, а не то — не забудем, что ближе чем за тридцать километров не достать было краски того же колера и оттенка — катить бы нашей галере по бескрайним мировым просторам, сияя и переливаясь синими, зелеными, оранжевыми и лиловыми, белыми и бурыми, а, быть может, и черными кругами, квадратами, полосами и прочими фигурами, на изображение которых побудили бы художника проснувшееся в нем творческое начало и необузданность воображения.