Читаем Каменный меч полностью

— Скажи, Сергей, каким образом ты вообще оказался в Лесу? Великий эксперимент Тизгита Опалённого вершился в городе Оорадаф, в иной земле, в ином мире… Почему — Лес?

Сергей ответил не сразу. Вопрос Анадаила ещё сильнее вызвал к жизни воспоминания, разбуженные путешествием через Врата Героев. Картины и образы тех времён, когда каждый новый час казался шагом внутрь самой сокровенной мечты.

— Тизгит… и остальные… Ка'Урх, Адаллия, Сидир, Таолан… да все в Оорадафе отнеслись ко мне очень хорошо. В итоге, они просто спросили, чего я сам хочу. Я… не знал, что ответить. Ведь мечта, по сути, уже исполнилась. Но… раз уж приехал в волшебный мир, в мир чудес — наверное, будет правильно посмотреть чудеса. Так я и ответил. Что хочу увидеть чудеса. Ну а для них, магов, самым большим чудом был Лес. Так что, в итоге, меня туда и привезли. Это даже стало событием. «Человек из небывалого мира посещает великое чудо природы». А дальше ты, наверное, знаешь. Вдруг оказалось, что прибывший человек может такое, чего не может никто больше. Быть в Лесу на равных с Лесными Народами. Чудо, великое чудо, говорили все. Ну и мне, конечно, было приятно. Ощущать связь с одним из величайших мест в мирах. Прийти в мир чудес и самому стать чудом для этого мира… Так всё и получилось.

— Как просто… и как удивительно. Воистину, великий хоровод жизни не устаёт щёлкать нас по носу. Сдаётся мне, об одном из таких щелчков и пойдёт сегодня речь. Щелчке из щелчков, видит Вседрево… Впрочем, всему свой черёд. Расскажи ту историю, с которой пришёл, Сергей.

Слушая, Анадаил Каиндорэль совершенно перестал шевелиться. Он казался не живым существом, а статуей, манекеном, экспонатом маленького, мрачного, полузабытого музея.

— Рудгель дун Магнут… — эльф перетёк в новую позу и вновь застыл. Только губы шевелились на тонком бледном лице. — …Руд-Волшебник. Я слышал о нём. Он хорош, воистину хорош. И лучший маг среди гномов, без сомнения. Можешь мне поверить, Сергей. Мы, эльфы, хорошо разбираемся в этой пронизывающей миры силе. Пусть среди нас и мало волшебников, но это лишь оттого, что мы не видим потребности в тяжёлых мантиях и многотомных сводах правил. Лесные Народы дышат магией, как воздухом, купаются в ней, как в воде. Полагаю, это главная причина, по которой мы с народом гномов недолюбливаем друг друга. Их отношение к магии совершенно противоположно. Для гномов магия — огонь. Ценная, полезная сила, но слишком агрессивная и опасная, чтобы давать ей волю.

— Руд говорил мне.

— О… не сомневаюсь. — уголки губ эльфа еле заметно дёрнулись. — Кому, как не ему, знать об этом. Как и о том, на что способна магия. Слова Руда полностью справедливы, Сергей. В мире, пронизанном волшебством, нам не всегда дано знать. Иногда мы можем лишь верить. И уж коли ты не веришь, и неверие твоё связано с Лесом… пожалуй, мне есть, о чём поведать тебе.

— О твоём манифесте?

— О манифесте… да…

Анадаил откинул голову, закрыл глаза и чистым, глубоким голосом произнёс:

После этого эльф засмеялся. Смех тоже был чистым и глубоким, но за отточенной формой слишком уж явно угадывался недостаток содержания. И смех, и декламация казались лишь представлением. Мастеровито, но слишком уж холодно исполненным.

— Не одобряешь. — Анадаил склонил голову вбок. — Не одобряешь моей фальши, Сергей. Что ж, воистину, ныне меня волнует далеко не столь многое, сколь предписывают приличия. И беды, что ты описал, теряются среди увиденного и услышанного мной в прошлом. Однако, видит Вседрево, тебе не стоит печалиться об этом. Я буду говорить с тобой, посланцем Врат Героев. И буду говорить честно, ибо ложь не волнует меня и подавно.

— Что, и сможешь заразить меня верой?

— Хороший вопрос, Сергей. — уголки губ Анадаила вновь дёрнулись. — Нет. Убеждать, заражать верой, вести за собой — всё это осталось в минувшем, как и многое другое. Я лишь поведаю свою историю. И ты сам решишь, во что верить.

Эльф соскочил со стола и подошёл к окну. Глядя на быстроту и выверенность этих движений, Сергей лишь покачал головой. Представить хозяина дома своим врагом было действительно страшно.

Подойдя к окну, Анадаил застыл, смотря наружу.