Он имел полное моральное право так обратиться к друзьям. Он все сделал, чтобы спасти своих товарищей, чтобы не выдать никого из участников тайного общества. Совесть его была спокойна и чиста.

Однако Раевский не знал, что на его репутацию стойкого честного революционера, на его доброе имя случайными, не зависящими от него обстоятельствами, уже брошена зловещая тень. Он не знал, что эта зловещая тень долгое время будет затемнять его образ, что многие товарищи заподозрят его в черном предательстве и даже отвернутся от него.

А случилось это так. Владимир Федосеевич, предупрежденный Пушкиным о предстоящем аресте, уничтожив все компрометирующие его бумаги, наивно думал, что обыск, который произведут в его комнате, коснется лишь принадлежащих ему вещей. Из чувства деликатности перед своим товарищем капитаном Охотниковым, проживавшим с ним в одной комнате, он не коснулся его бумаг. А среди рукописей Охотникова был список членов тайного общества.

После обыска квартиры Раевского этот список – маленький листок бумаги, вырванный из альбома, попал в руки генерала Сабанеева.

XXV. Начальник штаба

Узник Тираспольской крепости не мог даже и предположить, что самому главному его следователю Киселеву весьма пришелся по сердцу его решительный отказ выдать товарищей по тайному обществу.

Раевскому и в голову не могло прийти, что сиятельный граф, начальник штаба Второй армии облегченно вздохнул, когда он с благородным негодованием отвергнул предложение стать предателем.

Теперь Киселев окончательно убедился, что можно быть спокойным не только за судьбу своих друзей и знакомых – Орлова, Волконского, Пестеля, Юнишевского, Барятинского, Бурцева, – но и за свою собственную репутацию. Ведь гибель этих людей, с которыми он не только дружил и служил, но и которым он протежировал не один год, ставила его самого в самое двусмысленное положение. «Кому же ты оказывал покровительство? – мог спросить его государь-император. – Заговорщикам?» Такой вопрос царя означал бы самый печальный конец его блестяще начатой карьеры.

Уверовав в стойкость Раевского, Киселев решил пожертвовать им – обвинить «необузданного вольнодумца» в мятежной пропаганде, которую тот вел в солдатской школе, не раскрывая существования тайной организации и не привлекая к ответственности Орлова и других ее членов.

Поэтому, разобравшись в переданных Сабанеевым бумагах, Киселев сразу обратил внимание на главное в них – маленький лоскуток бумаги, где аккуратно было выведено двенадцать имен. Список как бы возглавляла фамилия генерал-майора Орлова. За ней следовали – Пестель, Волконский, Юнишевский, Фонвизин, Аврамов, Ивашов, Барятинский Комаров, братья Крюковы, Астафьев, Бурцев…

Киселев понял, что список заговорщиков неполный. Тут не было, например, Раевского и Охотникова, которые являлись несомненно членами тайного общества. Значит, этот список, попади он умному опытному следователю, может стать надежной нитью. Имея такую нить, легче распутать весь клубок заговора.

Из разговора с Сабанеевым Киселев убедился, что генерал еще не отдает себе отчета, каким неопровержимым доказательством о существовании тайной революционной организации является этот документ.

Значит, надо, пользуясь тупостью Сабанеева, пока он не понял всю значимость листочка бумаги с фамилиями, скорее убрать список подальше…

Просто уничтожить список Киселев не решался. Сабанеев мог запомнить все же эту бумажку и хватиться ее. Такой оборот дела грозил неприятностями. Поэтому Киселев положил список в пакет с донесениями о приговоре над солдатами Камчатского полка и вручил его никому иному, как полковнику Бурцеву – своему адъютанту, фамилия которого, кстати, тоже находилась в списке.

Бурцеву было приказано доставить пакет из Кишинева в Тульчин, в главную квартиру Второй армии, и сдать дежурному генералу Байкову.