Читаем Камень-обманка полностью

Белые и красные схлестнулись конями и шашками, и вокруг стояли стон, крики, лязг, храп.

Лагин выиграл этот бой, и остатки белых бросились в бегство, но тут удача снова повернулась спиной к атакующим: с Оренбургской дороги ударили в тыл эскадрону еще две сотни конных казаков.

И была ужасная сеча, потому что на выручку Лагину тоже подоспели свои.

И все-таки белых здесь оказалось больше, и грозная тень поражения нависла над полками дивизии.

Именно в этот час со стороны Никольского поселка и переселенческого пункта — молча, штыки наперевес — вынеслись люди в темных фартуках, в железнодорожных робах, в шахтерской брезентовой одежде. Четыре сотни рабочих со «Столля», горняки, смазчики вагонов и машинисты. Потом они запели «Слушай, рабочий, война началася» и пошли врукопашную.

Рабочим отрядом командовал Степан Вараксин. Он бежал впереди цепи и вдруг увидел, что перед ним мелькают конские крупы и спины казаков в темно-зеленом английском сукне.

— Бежишь! Бе-ежишь, сволочь! — закричал он и, не целясь, выпалил в кучу верховых, хлеставших лошадей и кричавших хриплыми голосами.

Близко разорвался снаряд, Вараксин свалился в канаву, немного отдышавшись, увидел: рядом лежит невысокий остроносый парень в изодранном френче, из-под которого виднеется тельняшка. Это оказался комбат, матрос с Балтики, уроженец Челябы. В горячке боя Степан забыл спросить у него фамилию.

До самого конца сражения за город они дрались вместе, помогая друг другу.

Потом, когда Колчак тщился окружить Челябинск, Вараксин и матрос вместе ломили тыл и фланг 6-й Уральской дивизии белых, отбивали наскоки неприятеля, и наконец — прочно зацепились за окопы на северном обводе города.

Здесь их навестил командарм-5 Михаил Николаевич Тухачевский. С ним пришел начдив-27 Александр Васильевич Павлов.

Расспросив Степана о его людях и вооружении, Тухачевский велел при первой же возможности связаться с Нейманом и получить все необходимое для боя.

Степан полюбопытствовал, кто такой Нейман. Тухачевский сказал, что это командир 1-й бригады и герой Златоуста. Теперь ему поручили руководство ударной группой из восьми полков, в которую входит и рабочий отряд.

Следующей ночью, оставив своих людей на попечение комбата в тельняшке, Вараксин отправился искать Неймана.

Степан уже знал, что комбриг-1 Константин Августович Нейман и его штаб занимают дом № 26 по Екатеринбургской улице Челябинска. Слесарь весьма быстро нашел приземистое каменное строение, в котором помещался штабриг.

Несмотря на глубокую ночь, в доме было людно, по коридору то и дело сновали возбужденные командиры и вестовые.

Узнав у одного из штабистов, где помещается Нейман, Степан толкнул дверь и лицом к лицу столкнулся с молоденьким красивым парнем. Больше в комнате никого не было. Решив, что это ординарец или писарь, Вараксин обескураженно пожал плечами и, пропустив молодого человека в коридор, вышел вслед за ним.

Через несколько минут он уже сидел в небольшой тесной комнатке, заваленной картами и оружием, и требовал у интенданта винтовки, гранаты, обмундирование и провиант.

Измученный бессонницей и напряжением боев, штабист не обещал многого. Он ссылался на то, что надо вооружить несколько тысяч рабочих, но, в конце концов, выписал Вараксину все, что следовало.

Теперь, трясясь на Каине по жесткой, выбитой дороге, Степан вспомнил свою оплошку и усмехнулся: молоденький парень, встреченный им когда-то на Екатеринбургской, 26, и был Нейман.

В штаб дивизии Вараксин прискакал ранним утром. Начдив Ян Петрович Гайлит, окончив деловые разговоры, спросил:

— Как Нейман? Понравился?

— Буржуазная свора кровожадных шакалов имеет в лице товарища Неймана своего неистребимого врага, — с некоторой даже торжественностью отозвался Степан. — Командир, выходящий из ряда обыкновенных, думаю.

Наскоро закусывая кашей, предложенной Гайлитом, Вараксин полюбопытствовал:

— Сколько ему, Нейману, лет-то?

Гайлит пошевелил губами, вероятно, подсчитывая, сказал:

— Двадцать три, а может и двадцать четыре.

— Ишь ты, — удивился Вараксин. — Это значит, в Челябе ему всего двадцать два было.

Гайлит усмехнулся.

— А тебе сколько же?

— Мне — столько ж, — пожал плечами Степан, — так ведь я вон чем командую… — и огорченно похлопал по планшету.

Простившись с начдивом-26 и доложив комкору, что его приказ выполнен, Вараксин отправился в конные полки Экспедиционного. Почти не отдыхая, уралец собирал в частях все, что, по его понятиям, составляло историю армии и корпуса. Он без всякой пощады оголял штабные архивы, заставлял фронтовиков писать воспоминания, а кое-что заносил в тетрадку сам. И получалось так, конечно, что чаще всего он бывал в знаменитых полках и отрядах. Вскоре Степан хорошо знал штабс-капитана старой армии — коммуниста Петра Ефимовича Щетинкина. Октябрь семнадцатого года офицер 59-го Сибирского полка Щетинкин встретил на красной стороне и с тех пор не покидал строя. Теперь он с великой смелостью и умом управлял партизанским отрядом.