Читаем Калиостро полностью

В назначенный вечер Марано, захватив с собой лопату, большую холщовую сумку и кошелек с золотом, чтобы умилостивить злых духов, отправился в условленное место к отрогам Монте-Пеллегрино, где его уже ожидал Джузеппе. Облаченный в черный балахон, юный чародей стоял возле курившегося костерка, от которого исходил приятный можжевеловый запах, и проделывал руками энергичные пассы. Завидев Марано, он очертил у входа в пещеру круг и велел положить туда золото. Затем, пробормотав то ли молитву, то ли заклинание, он приказал ювелиру войти в грот и, сделав двадцать (а может, и более) шагов, начать копать. Марано копал, а Джузеппе отвлекал внимание злобных духов. Но то ли заклинания не подействовали, то ли Марано ошибся при подсчете шагов, но как только ювелир вошел под своды грота, на него тотчас набросилась орава черных рогатых джиннов. Толком ювелир их, конечно, не разглядел, но кто же это еще мог быть? Демоны так отколошматили несчастного, что он потерял сознание. Когда же он очнулся и с трудом выполз из пещеры, то не нашел ни демонов, ни Бальзамо, ни золота. Поняв, что его провели, ювелир отправился в дом к ушлому юнцу, но там ему сообщили, что Джузеппе уехал в Мессину навестить дядюшку. Ни о каком золоте, разумеется, речь не шла. Обманутый и оскорбленный ювелир поклялся отомстить пройдохе и клятву свою сдержал: в свое время Марано изрядно подмочит репутацию магистра Калиостро.

Понимая, что зашел в своих проделках слишком далеко и наказания ему не миновать, Джузеппе расплатился с дружками, взявшими на себя роль демонов, забрал деньги и отбыл в Мессину. Перед отъездом, как утверждают некоторые, он без спросу позаимствовал у своего дяди Антонио немного платья и изрядную сумму денег…

Прибыв в Мессину, двадцатилетний Бальзамо отправился к мужу покойной крестной Джузеппе Калиостро, управляющему имуществом князя Виллафранка. Далее, до 1766 года, следует неведомый период в жизни Джузеппе Бальзамо, главным событием которого — если верить графу Калиостро — стала встреча с загадочным старцем Альтотасом, выяснить личность которого не удалось даже святой инквизиции. Альтотас стал для Бальзамо и наставником в алхимической науке, и учителем жизни; вместе с ним он совершил (?) путешествие (путешествия?) на Восток. «Меня хранил могучий ангел, он руководил моими поступками, просвещал мою душу, развивая дремавшие во мне силы. Он был моим учителем и моим проводником», — писал в «Мемориале…»¹ Калиостро. Есть множество гипотез, кем мог быть сей загадочный субъект, — и бродячим фокусником, и датским купцом Кольмером, долго жившим в Египте, где познакомился с чудесами древней магии, и отцом Атанасио, подельником Бальзамо, вместе с которым тот бежал из Палермо после «удачной» шутки над легковерным ювелиром… Некоторые утверждают, что Альтотаса не существовало вовсе, а именем этим Калиостро называл Сен-Жермена, разглядевшего в доморощенном чародее талант алхимика и взявшего его к себе в ученики. Интересное предположение выдвинул Ф. Брюне². Этот автор считает, что под именем Альтотаса Калиостро вывел супруга своей крестной матери Винченцы. Джузеппе Калиостро, тезка юного Бальзамо, рассказал молодому человеку о его предках, среди которых было немало мальтийских рыцарей[18], и сумел внушить ему почтение к слугам Господа, оборонявшим христианский мир от нашествия сарацин и безбожных пиратов. Времена изменились, но мальтийцы, как и прежде, продолжали защищать веру, подвергавшуюся нападкам рационалистов-философов. Только теперь оружием их стал алхимический тигель и тайные знания древних мудрецов. «Credo quia absurdum» («Верую, ибо абсурдно»), — провозгласил на заре христианства Тертуллиан; когда в свете рациональной истины таинства веры начали таять, словно тени в жаркий полдень, на помощь вере призвали мистику — разумеется, дозволенную и в разумных пределах. Но как определить эти пределы? Где кончается белая магия и начинается черная, когда чудо перестает служить Господу и начинает работать на его извечного врага Дьявола? В этом Калиостро, похоже, так никогда и не разберется и, попав в лапы инквизиции, не сумеет убедить трибунал ни в искренности своей веры, ни в богоугодности своего Египетского масонства, и будет объявлен еретиком и богохульником.