Читаем Как три мушкетера полностью

– Ни один закон мне это не запрещает, – продолжал Лаврик словно бы даже скучающе. – Документы не засекречены, они не хранились в спецфондах, официально и сейчас числятся за архивом мирного гражданского министерства, за несекретной его частью. Господи, никто же не собирается тебе рот затыкать! Сколько угодно можешь рассказывать журналистам, что стучала ты на самих же итальянцев и немцев… но душа мне вещует, что после этого читатели все равно в умиление не придут. На улицу носа не высунешь, точно, в лицо плевать будут, и хорошо еще, если только плевать… Подчеркиваю: речь не идет о том, чтобы тебя посалить. Все правильно: твои грехи молодости с точки зрения закона амнистия погасила. О тебе просто-напросто расскажут всю правдочку. Всей стране. И что тебе в этих условиях делать? Продавать дом – если его раньше ночью не сожгут, если кто-то купит – и срочно отсюда убираться. Но куда бы ты ни переехала, где бы ни обосновалась, там вскорости начнется то же самое – те же статьи в местных газетах, сообщения в центральных, где ты теперь имеешь честь обитать… И так будет везде. Вряд ли у тебя есть качественный паспорт на другое имя. Но даже если предположить, что есть, то наблюдение за тобой поставлено уже с сегодняшнего утра, и вестись оно будет круглосуточно. Забьешься в какую-нибудь глухую деревушку в Сибири? Во-первых, найдем и там. Во-вторых, себе же хуже сделаешь: в деревнях народ незатейливый, там и пристукнуть могут запросто. Закон – тайга, медведь – прокурор. На Памире где-нибудь прятаться? Так это уметь надо, а ты не умеешь, да и там найдем. Ох и веселая у тебя жизнь будет, синьорина Фиона… – он громко, пренебрежительно хохотнул. – Как говорил Аркадий Райкин – чтой-то вы побледневши? На пол пока не упавши, но кто его знает… Может, таблеточки какие нужны? Организуем. «Скорую» вызову, если надо, я ж не зверь… – он тщательно собрал в папочку все свои бумаги и застегнул ее на «молнию». – Ну вот, я все перспективы обрисовал. А главное, все это в исполнение будет приведено, стоит пару звонков сделать…

Фаина сидела белая, как стенка. Лаврик наблюдал за ней с легкой холодной усмешкой. Мазур понемногу стал понимать, что итальянская погань не собирается ни падать в обморок, ни валиться с инсультом, ее темные глаза (красивые до сих пор, надо признать) были полны не просто жизни – отражали лихорадочную заботу мысли, поиск выхода. И становились все более тусклыми…

Лаврик терпеливо ждал, постукивая пальцами по лежащей на коленях папочке. Ни малейшего торжества у него на лице не читалось – лишь спокойное осознание несомненной победы. Он ничуточки не блефовал, он действительно мог все это устроить, превратить жизнь милой, доброй, обаятельной тети Фаи в ад кромешный… На совершенно законном основании, что характерно.

– Коньяку дайте, – послышался шелестящий голос тети Фаи. – Там, в серванте бутылка…

– Извольте, – хмыкнул Лаврик.

Прошел к серванту и вернулся с рюмкой коньяку, непринужденно пояснил:

– Я там налил самую большую, какую нашел, грамм на сорок. Закуски на кухне поискать? Или она в такой ситуации ни к чему?

Она тусклым голосом произнесла фразу на каком-то певучем языке, скорее всего, итальянском.

– Нихт ферштеен, – поднял брови Лаврик.

– В переводе на русский – засунь закуску себе в… Дай сюда, – она забрала рюмку у Лаврика и лихо опрокинула, не закашлявшись. Вытащила из кармана домашнего халата пачку турецких сигарет.

– Вот это дело, – сказал Лаврик. – Тогда уж и мы закурим, а то раньше без позволения хозяйки неудобно было как-то…

Он принес с серванта большую хрустальную пепельницу, и они с Мазуром задымили вслед за хозяйкой. Ее лицо медленно приобретало почти нормальный цвет.

– Что мне надо сделать, чтобы… – произнесла она, ни на кого не глядя.

– Как сказали бы в Одессе, сделать надо сущих пустяков, – заявил Лаврик. – Добросовестно и подробно рассказать, как произошло, что вы сорвались из Крыма и приехали сюда. Кто потребовал, что поручил… Напоминаю, закон гласит: не подлежит ответственности гражданин Советского Союза, завербованный иностранной разведкой, если он не выполнил ее поручений и заявил о происшедшем в органы государственной безопасности, – он усмехнулся. – Даже если вы и успели что-то такое сделать, я на это закрою глаза. Потому что вряд ли вы сделали что-то серьезное. Так что сидеть не придется – если после нашего разговора здесь же напишете явку с повинной. Не Госстрах, письменных страховых полисов не выписываю, у меня только слово офицера… Итак?

– Ну да, он ко мне пришел…

– Кто?

– Мужчина, судя по всем признакам, – огрызнулась тетя Фая. – Никогда его раньше не видела. Лет примерно…

– Это вы все потом напишете, – прервал Лаврик. – Ключевое слово «пришел». И дальше что?