Читаем Как три мушкетера полностью

– Поговорили, – кивнул Лаврик. – А теперь пришла пора и о новых временах поговорить. Живет себе в Крыму свежеиспеченная пенсионерка, уютно живет, спокойно, никто в ее отношении так и не питает никаких подозрений – я проверял. И внезапно срывается с места, перебирается за тридевять земель в места, где никогда прежде не бывала… Просто так? Ни с того ни с сего? Охота к перемене мест вдруг накатила?

– А что, это преступление – переехать из одного места в другое? Радикулит. Врачи рекомендовали сменить крымский климат на здешний.

– Брехня, – спокойно сказал Лаврик. – Проверяли. Никогда вы с радикулитом не обращались, и ни один врач не советовал климат переменить…

Не похоже было, чтобы это особенно ее смутило. Она пожала плечами:

– Ну, соврала. К мужику приехала. Который отсюда уезжать ни за что не хочет. Мне еще не семьдесят лет, личную жизнь хочется устроить…

– А имя-фамилию, конечно же, не скажете?

– Конечно, не скажу, – спокойно ответила тетя Фая. – На личную жизнь имею право. Не хватало еще, чтобы вы и его стали таскать.

– А вот интересно, зачем Вере соврали про звонок от мужа?

– Успокоить хотела. Мается девушка… У вас все, ребята? Я так понимаю, предъявить мне больше нечего? Грехи молодости амнистия погасила, а переезжать из одного места в другое закон не запрещает.

– Держитесь вы прекрасно, признаю… – сказал Лаврик.

– Костенька… Меня в ОВРА допрашивали. Меня в пятьдесят втором пытался зацепить один эмгзбэшник… а это были вол чары, извини уж, не тебе чета. В ОВРА могли начать пытать всерьез, в пятьдесят втором могли и ребра посчитать, а ты меня и газетой хлопнуть не можешь, да и бумажки у тебя в папке – протухшие. Зачем же мне тебя бояться?

– Ну ладно, – сказал Лаврик, ничуть не выглядевший побежденным. – Будем считать, что это было долгое, затянувшееся вступление, когда мы пробовали друг друга на прочность… А вот теперь пошел насквозь деловой разговор. Здесь, в маленьком тихом городке, происходят очень странные вещи вокруг Еремеевых… которые и не с Урала вовсе, и проектируют у себя отнюдь не холодильники и не сенокосилки. И у меня есть сильные основания думать, что вас, дражайшая тетя Фая, сюда кто-то послал. Для участия в событиях. Я еще пока никого не взял, но вот-вот возьму. И появятся люди, которые о вас смогут рассказать кое-что интересное.

– Вот когда появятся, тогда и приходи.

– А я могу и вообще не приходить, – сказал Лаврик с ангельской улыбкой. – Необходимости нет. – Он чуть наклонился вперед. – Я просто тебя, тетя Фая, буквально через пару суток начну гонять по великому и необъятному Советскому Союзу, как зайца по полям. Дело-то в том, что я тебя как раз могу хлопнуть газетой. В переносном смысле, конечно. Вот представь: где-нибудь послезавтра в местной и даже не в районной, а для солидности в краевой газете появляется статья под излюбленной журналистами рубрикой: «люди необычной судьбы». И там подробно излагается твоя путаная биография. Сотрудница метеостанции, поставлявшей сводки итальянским торпедным катерам, вообще боевым кораблям. Стукачка итальянского гестапо. И городок будет назван, и улица, и фамилия-имя-отчество. И все «протухшие» документики, что у меня в папке, будут цитироваться крайне обильно. А то и печататься в виде иллюстраций. Как ты сама думаешь, уютно тебе после такого будет тут жить? И в парочке крымских газет – в первую очередь в городе, где ты жила до недавнего времени, – появятся аналогичные статьи. А уж сколько людей у нас, переживших оккупацию, сколько крепеньких фронтовиков и бывших партизан с подпольщиками, у которых при слове «гестапо» кулаки сами сжимаются… Окна повыбивают – это еще самое безобидное. Могут ночью и дом подпалить. Не будет же к тебе милиция охрану приставлять – с какой стати? Ну, и конечно, в центральных газетах эта сенсация бабахнет очень быстро. И на телевидении – есть соответствующие передачи. Слово офицера, мне ничего не стоит все это организовать. А уж журналисты сами к тебе кинутся с расспросами, их и науськивать не придется… ну, разве что легонько. В одночасье прославишься на весь Союз… вот только будешь, как тот хулиган у Гайдара, гнуснопрославленная…

Он сделал паузу, откинулся на спинку кресла. Ну, разумеется, умышленно тянул время. Мазур видел: тетя Фая уже пытается сохранить видимость спокойствия. Само спокойствие улетучилось. Лаврик нашел болевую точку и ударил в нее.