Читаем Как читать книги? полностью

Но и это не всё. Помимо просветительской и ознакомительной целей – вызвать к жизни прошлую литературу, ближе узнать замечательных людей,– книги решают еще одну задачу: они помогают освежить и развить наши собственные творческие силы. Взгляните: справа, рядом с книжной полкой, открытое окно – как хорошо бывает оторваться от книги и посмотреть, что делается на улице! А за окном идет своим чередом обыкновенная, как всегда немножко несуразная жизнь – в поле резвятся жеребцы, женщина у колодца набирает воду, вон осел задрал голову и ну давай кричать свое заунывное, резкое «и-а, и-а!». Картина моментально освежает и взбадривает. Так вот, книги по большей части представляют собой не что иное, как попытки застенографировать такие мгновения в жизни мужчин, женщин и ослов. Судьба каждой литературы – накапливать подле себя кучу мусора, куда сваливают всякий хлам: позабытые описания утраченных мгновений и повести о промелькнувшей жизни, рассказанные скороговоркой, с запинками, по-графомански беспомощно. И все же, если вы дадите себе труд хоть немножко покопаться в этой бумажной куче, вас ждет много интересного – вы откроете для себя такие раритеты, такие обломки человеческой жизни, какие вам и не снились! Это может быть всего одно письмо – зато какие оно открывает горизонты! Всего несколько строк – зато в них заключен целый мир. А иногда складывается целый рассказ – не рассказ, а игрушечка! Написанный с таким юмором и огоньком, что, кажется, работал большой мастер, а на самом деле, оказывается, это воспоминания старого актера Тейта Уилкинсона об одной странной истории, приключившейся с капитаном Джоунзом. Один маленький фактик – о том, что в Лиссабоне под началом Артура Уэлзли служил молодой младший офицер и он влюбился в хорошенькую девушку; один беглый штрих – про то, как Мария Аллен⁸, сидя в пустой гостиной, всплеснула руками, уронив на колени рукоделие: зря, мол, не послушалась доброго совета д-ра Бёрни и убежала со своим Риши; сказать, что все эти мелкие подробности дорогого стоят, было бы неправдой: так, прах, не более того; хлам, выброшенный на свалку прошлого… И все же порой стоит покопаться в старой куче мусора – глядишь, авось вытянешь на свет божий колечко, или ножницы, или отбитый нос: сидишь себе, пытаешься склеить что-то внятное из обломков, а за окном резвятся в поле молодые жеребцы, женщина идет по воду, кричит осел.

Но потом в какой-то момент становится тошно. Неохота больше домысливать за Уилкинсонов, Банбериз и Аллен их полусырые истории, а ведь большего из них не выжмешь: нет у этих любителей ни художнической хватки, ни гибкости, ни глазомера, уж если они даже о своей жизни всей правды не скажут, переврут и скомкают ее так, что от доброго замысла не останется и следа, то что еще от них прикажете ждать? Голые факты, больше ничего, а от фактов до литературы, как известно, – дистанция огромного размера. В общем, устали мы от половинчатости, «воды», переливания из пустого в порожнее: нас потянула какая-то иная стихия – более отвлеченная, более вдохновенная. Мы настраиваемся на высокую волну, на чистый звук, на ровный слог, на отбиваемый кем-то ритм – словом, настраиваемся на поэзию. Если нам захотелось писать стихи, значит пришло время их читать:

Мы оглушены, сбиты с ног – единственное чувство, заслонившее все остальное, это сами стихи. Мы и не ведали о глубинах, которые таит в себе поэзия; а прочли – и утонули с головой! Испытали мгновенное и полное погружение в стихию лирики. Здесь нет никаких зацепок – мы в свободном полете. В прозе всё иначе: художественная иллюзия создается медленно, плавно; никаких экспромтов – все повороты готовятся заранее… А здесь – скажите на милость, кому из прочитавших это четверостишие придет в голову спрашивать, кто написал эти стихи, или рисовать в своем воображении домик Донна или писаря Сидни? Кого волнуют позабытые имена, кому есть дело до прошлых поколений? Никого и никому: читателю поэт – всегда современник. Встреча с поэзией на мгновение переворачивает наше существование, действуя как мощный заряд или катализатор. Но душа отходчива, и со временем пережитое потрясение становится пищей для ума: вовлекаются другие, более опосредованные чувства – так всё шире и шире расходятся «круги по воде», порождая новые отклики, раздумья, комментарии. Эмоциональное воздействие поэзии необыкновенно глубоко и обширно. Только сравните обезоруживающую ясность этих строк —

с мерной поступью октавы: