Также я успел поближе познакомиться с Марго. С ней крайне приятно общаться и можно обсудить множество вещей, правда, после некоторых моих монологов она смотрит на меня с таким сожалением, как будто я испытал все страдания этого мира.

— Не нравится мне твой настрой, конечно, — сказала как-то она мне.

— Почему же?

— Ну, знаешь, когда человек говорит тебе о том, что единственное, что он чувствует — это боль и что его это устраивает, то это настораживает.

— Да ну… Я искренне считаю, что боль — это одна из самых прекрасных вещей, которая есть в этом мире, ведь боль рождает множество прекрасных вещей, боль творит искусство, согласись же, никому не интересно, если в каком-нибудь, допустим, рассказе все хорошо. Нужна трагедия, несчастье, так ведь?

— Пожалуй…

— Так вот, ведь именно боль заставляет людей шевелиться…

Дальше, впрочем, я повторил свой монолог после пробуждения. Марго же на это лишь ухмыльнулась и обняла меня. Странная она, конечно, хотя не мне рассуждать о странности. В любом случае сейчас я был в несколько уже привычном для себя апатичном состоянии, у меня был этот и еще один день, чтобы насладиться своей свободой, ведь потом начнутся мои суровые тренировки. Я направился к Амикусу, чтобы узнать у него не хочет ли он проветриться.

— Думаю можно, тем более тебе тоже будет полезно, куда ты хочешь?

— Джазовый бар, на улице Достоевского, — ответил коротко я.

Ядовитый джаз

Вообще помимо джаза и бара меня привлекала и сама улица Достоевского, как, впрочем, и сам писатель. Достоевский очень умело показывает психологическую составляющую героев, что и цепляет, ведь куда приятнее наблюдать за тем, как персонаж переступает через свои принципы, а потом старается смириться с произошедшим. Людские страдания всегда привлекательны.

Так или иначе в нашем городе чтили писателей: у нас было несколько памятников, один, кстати, Достоевского, множество улиц были названы в их честь, да и в целом у нас любят читать. Вот и сейчас, проходя по улице, я погружался в размышления о великих литераторах прошлого. Достоевский, Гоголь, Данте, Гете, Горький — все они словно имели что-то общее со мной. По крайней мере, именно в их произведениях я находил утешение в свои одинокие дни, но не скажу при этом, что считаю себя человеком начитанным, безусловно, книги — неотъемлемая часть моего досуга и в них я нахожу множество интересных идей, но человек начитанный это что-то более высокое и далекое.

Наблюдая свой ход мыслей в последнее время, я практически пришел к мысли, что у меня очень низкая самооценка, ведь множество людей мне говорили, что я умен, нашлось даже несколько смельчаков, которые называли меня гением. Но что, в сущности, значит гений? Это ведь не более, чем эфемерное понятие, придуманное человеком, просто чтобы оправдать свою лень. Нет никакого таланта и никакой гениальности, есть лишь бесконечный труд и упорство, и именно они превращают человека в, так называемого, гения. Но где же эта черта, переступая которую можно поставить себя в один ряд с Эйнштейном, Пушкиным, Перельманом? Написал ли я произведение, которое будет помнить хотя бы часть человечества вот уже несколько веков, или создал ли я теорию, на которой будет основываться огромная часть физики, или может я хотя бы решил одну из задач тысячелетия? Нет, и вряд ли когда-нибудь смогу. Хотя люди, наверное, думают иначе. Даже еще будучи в школе, я слышал, что, мол, стану известным ученым, писателем или спортсменом, но посмотрите на меня сейчас. Кем я стал?! Да, в сущности, никем.

Всю дорогу до бара мы шли молча, и лишь у самого входа я нарушил эту депрессивную тишину.

— Амикус, у тебя сигареты есть?

— Есть, — он начал доставать из кармана куртки пачку. — Но ты же вроде бросил?

— Ага, а еще я недавно умер, давай сюда.

Я выхватил у него протянутую пачку и достал одну сигарету. Зажигалка, щелчок, огонь и приятное наслаждение разлилось по всему моему телу. «Господи, до чего же уморительно, а ведь ты серьезно думал, что сможешь бросить», — пронеслось у меня в мыслях, но я не смог ответить ничего стоящего и лишь закусил губу.

Дым начал медленно подниматься вверх, и я наконец принял тот факт, что в последнее время стал намного более задумчивым и депрессивным, кажется, что для меня нахождение на гране смерти — не лучшая практика. Так или иначе, докурив, мы все-таки зашли в бар. Приятный теплый свет сразу же ослепил меня.

— Сильно контрастирует с той серостью на улице, — произнес я себе под нос.