Читаем К звездам полностью

Ян подеялся по ступенькам в специально отведенную для него загородку, затем стал разглядывать судей. Хрэдил, разумеется. Ее присутствие было таким же неизбежным, как закон тяготения. И Чан Тэкенг — Главный Старейшина — ему тоже было гарантировано место. Неожиданное лицо — старый Крельмен. Конечно, его назначили старейшиной после того, как сняли Семенова. Этот человек был без рассудка к уж тем более без нервов, — инструмент, как впрочем и двое других, что сидели рядом. Хрэдил — вот кто сегодня будет решать. Она наклонилась к ним, наказывая не сомневаться, после чего выпрямилась и повернулась к Яну. Морщинистое лицо было холодно, как всегда, глаза — бесстрастные ледяные точки. Но взглянув на него, она улыбнулась, едва заметно, но несомненно, улыбнулась, хотя улыбка исчезла в мгновение ока. Победная улыбка — старуха была уверена в себе. Ян заставил себя не реагировать, сидеть, погрузившись в каменное, невыразительное молчание. Любая эмоция, которую он проявит на этом суде, может принести только вред. Но его все же по-прежнему тревожила улыбка старухи. Прошло совсем немного времени, прежде чем он выяснил почему.

— Тишины, прошу тишины, присутствующие! — Голос Хрэдил разнесся над Центральным Путем, отражаясь от зданий, стоящих по обе стороны. Она сказала это всего один раз., и наступила мертвая тишина. Это был весьма серьезный момент.

— Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы судить одного из многих, — сказала она. — Эго Ян Кулозик, капитан технической службы. Против него выдвинуты серьезные обвинения. Я спрашиваю техника, действует ли диктофон?

— Действует.

— Тогда записи будут вестись, как полагается. Пусть записи покажут, что Кулозик обвиняется проктором Шеером в убийстве проктора капитана Риттерспатча. Это серьезное обвинение, и Старейшины совместно рассмотрели этот вопрос. Было обнаружено, что свидетели убийства не согласны с проктором Шеером. Похоже, что Риттерспатч погиб, когда Кулозик защищался от неспровоцированного нападения. Следовательно, смерть является несчастным случаем, и обвинения в убийстве отклоняются. Проктор Шеер получает предостережение за излишнее рвение.

Что это значит? Толпа растерялась так же, как и Ян. По рядам зрителей пробежал шепот, утихший, когда Хрэдил подняла руку. Яну это не понравилось. Он знал лишь одно: хотя обвинение снято, он по-прежнему скован. А этому болвану Шееру еще хватает нервов ухмыляться в его сторону. Предостережен, а теперь улыбается? Тут крылось нечто большее, и Ян решил ударить первым. Он встал и наклонился к микрофону:

— Я рад, что правда установлена. Следовательно, прошу освободить меня…

— Усадите подсудимого, — сказала Хрэдил. Двое прокторов швырнули Яна обратно в кресло. — Суд еще не закончился. Против подсудимого выдвигаются гораздо более серьезные обвинения. Он обвиняется в учинении беспорядков, в нелояльности к властям, в антиправительственной пропаганде, и в самом опасном — в измене.

Все эти преступления крайне тяжкие, а самое тяжелое — последнее. Они влекут за собой наказание смертью. Ян Кулозик виновен во всех этих преступлениях, и сегодня это будет доказано. Приговор будет приведен в исполнение в течение дня после суда, ибо таков закон.

18

Из огромной толпы послышались крики, вопросы. Разгневанные друзья Яна проталкивались вперед, но остановились, когда двенадцать прокторов с оружием наготове выстроились возле платформы.

— Держитесь подальше! — крикнул проктор Шеер. — Все назад! Эти пистолеты поставлены на максимальный разряд.

Люди гневно закричали в ответ, но не рискнули приблизиться к смертоносному оружию. Усиленный голос Хрэдил размывал толпу:

— Беспорядков не будет. Проктор капитан Шеер имеет приказ стрелять в случае необходимости. В толпе могут быть инакомыслящие элементы, которые попытаются помочь подсудимому. Этого мы не допустим.

Ян неподвижно сидел в загоне, понимая, наконец, что произошло. Сначала — предостережение, в следующую минуту проктор капитан Шеер будет действовать как надо, Хрэдил цепко держала ситуацию в руках. Да и Яна тоже. Он расслабился, думая об убийстве — как же он не понял сразу, что это обвинение послужило лишь прикрытием для истинных целей. Теперь обратного пути не было, — суд продолжался. Как только Хрэдил замолчала, он громко заговорил в микрофон:

— Я требую, чтобы этот фарс был прекращен и меня освободили. Если есть тут измена, то лишь со стороны старухи, которая хочет, чтобы мы все погибли…

Он замолчал, потому что его микрофон внезапно отключили. Избежать этой ситуации было нельзя — он надеялся лишь, что ему удастся вывести Хрэдил из себя. Она кипела гневом — он понял это, услышав шипение в ее голосе, — но держала себя в руках.