Очнулся из-за звонка: знакомый звал встретиться. Деваться было некуда. Мёртвый, встал, подскочил, побежал.

Изрядно опьянев, пошли на сцену, что посреди площади. Включили музыку на телефоне на всю и танцевали. Иногда сталкивались конечностями, ударяя друг друга. Теряя равновесие, цеплялись ногами и руками, чтоб не упасть. От этого, раскачиваясь, набирали ещё большую скорость. Тогда тела уже не контролировались, сами по себе двигались в адском темпе, автономно. Сцены становилось недостаточно. То и дело кто-нибудь задевал края, порождая звук разрушения, но музыка всё лилась и лилась, и пляска не кончалась.

Шумная бесконечность длилась медленно. Вдруг услышали подъезжающую машину. Она очутилась синим цветом, и мы побежали. Когда пришли в себя, было тихо, и приговор прозвучал чёрным по белому:

– Слезами не отмыть.

И не прошу. Тени вокруг сгущались, краски тускнели.

– Пойдём поплаваем.

– Давай.

Даю. Шли с фонарём. Он освещал дорогу и образы по краям на периферии зрения. Тени выскакивали, пытаясь напасть незаметно. Хотя бы мы и не слышали рычания. Лай был, но далеко.

Мы всё приближались. В темноте осветили камыши и стали двигаться вдоль берега. Музыка утопала в чавканье грязи, ноги пропали во мраке болота, но мы всё искали.

Наконец, нашли чистое место, заполненное лодками. Решили залезть в одну из них. Выбирать стал я. По сердцу пришлась сине-чёрная, хотя затопленная, но длинная. Запрыгнули в неё и стали раскачивать. Понравилось.

Подумал, что можно лодку отцепить, а течение было достаточным, чтобы не спеша нестись куда-нибудь. Перешагивая через валяющегося знакомого, заметил, что он отключился на дне. Пусть отдыхает, наконец. Отцепил, и поплыли. Плыли бесконечно, спокойно и тихо. Плыли мимо кладбища, плыли мимо леса.

– Слезами не отмыть.

Соглашусь. Но кто собирается? Все спят. Лакея карают – лакею привычно. Он и плывёт себе, горя не знает. И я не знаю.

Камыши и водяная дорога открывали путь в бесконечность, в которой я буду плыть и плыть, а знакомый – спать и спать. Мы двигались вместе с луной. Половина её тела была закрыта. Так закрывает половину меня закатное солнце.

Может быть, – луна? Ведь мы похожи. А смотреть на тебя можно долго и безопасно. Ты совсем не слепишь, не делаешь больно.

К нашему слуху колыбельная для самых смиренных. А пока вытащил из-под тела знакомого рюкзак и выловил там пиво. Ещё довольно пива, достаточно для этого бесконечного лунного блюза.

*****

Очнулся и обнаружил своё тело выброшенным на берег. Блеклое солнце вступало в свои владения, не балуя тёплым светом, а наказывая слабым, тусклым. Видимо, за вчерашнюю луну. Девятый круг ожидает своей жертвы. Уже давно понял, что участь моя – смирение. Лакеям – смирение. В общем, ничего нового.

Под рассветными лучами обнаружилась зудящая кожа – то были муравьи, изучавшие новоявленный неопознанный объект на запах и вкус. Пробираясь сквозь леса волос головы, рук и ног, они стремились поскорее исследовать территорию потенциального места жительства. Оккупированным оказалось и пиво, воткнутое рядом в землю.

Тогда, приподняв локтями туловище, ненароком зачал хаос. Муравьи забесновались, потеряв почву под ногами, и бросились врассыпную, бессмысленно вытаптывая мою поверхность и прыгая вниз не глядя, как с тонущего корабля. Дал им немного времени на самостоятельные решения, потом спустил оставшихся заблудших на землю и выдвинулся.

*****

Открыл глаза и бросил взгляд в окно – пасмурно. Штор на моих окнах нет, потому что всегда нужно знать сразу, что происходит с солнцем. Сегодня с ним произошло несчастье – тучи взяли верх. Неудивительно.

Думаю, оно просто решило отдохнуть. В конце концов, видеться каждый день и подолгу – губительно для отношений. Одиночество всегда необходимо, особенно такому как солнце.

Да и я хорош. Купался в людях, пока не насытился, а потом, когда стало тошно, сразу о нём и вспомнил. Но всё же претензия зрела в моей голове, хотя бы и медленно и молчаливо, хотя бы и неподконтрольно моей воле. Жить день, когда он начинается с затянутого серым неба, – самоубийство. Оставался сон. Но так просто его не заполучить. Пьянеть совсем не хотелось, но нужно было ускорить время, поэтому залился.

Солнце не видит, так что не стыдно. Проводил, попрощался, закрыл дверь и со спокойной душой – и не смутился, не покраснел – стал забываться. Хорошо, что дома, и ничего не надо говорить, потому что это мерзко – издавать звуки речи. Но люди их требуют и вынуждают меня на самонасилие. Меня хотят определить, окрестить, впечатать в слово, вогнать в стойло рамок. Просто вынужден стать материей. Но я всё равно не с ними. Я – с солнцем. Оно молчит. Потому что и так всё понятно.

Почему я не с ним. Мог бы быть лучом, одним из лучей. Был бы в его команде, в его армии. Но не как этот, не думайте. Не пошёл бы против солнца. Достаточно было бы быть всегда лучом, и повышения не желал бы. Власти бы не жаждал. Нет такого желания, если с солнцем. Не существует таких побуждений, если с ним. А с людьми – что от них хотеть. Нечего.