Читаем Изотермы июля полностью

Яков хотел обойти дачу кругом и поискать другого входа, но, заметив розетку электрического звонка, привинченную к одной из досок забора, нажал кнопку и прислушался, потом нажал еще раз. В доме хлопнула дверь, послышались шаркающие шаги, и из-за угла показалась женщина в черном старомодном платье. Она подозрительно посмотрела из-за ограды на Якова, большие, тяжелые челюсти ее были недобро сжаты.

— Отоприте, бабушка! Мне к Анатолию Германовичу… он дома? — крикнул Яков на случай, если бы старуха оказалась глуховатой.

— Ваша фамилия?

Яков назвал себя.

Старуха, не удостоив гостя ни одним словом и не меняя выражения лица, полезла в карман юбки, долго шарила там, наконец вытащила связку ключей и отперла калитку. Впустив Якова, она тотчас же замкнула замок и все с таким же высокомерным молчанием пошла в дом, даже не поглядев, следует ли Яков за ней.

Вербицкий встретил Якова на крыльце дачи. Он был, как всегда, очень любезен, крепко потряс юноше руку.

— Пройдите, голубчик, вот сюда, — указал он на скамейку в углу сада. — Посидите, я сейчас.

Он скрылся за дверью и через минуту вернулся, держа в руках какой-то журнал, свернутый в трубку.

— Нуте-с, — сказал он, присаживаясь рядом с Яковом, — не будем терять времени… Я вызвал вас для серьезного и очень неприятного разговора. Да, дорогой мой, вам грозит большая неприятность… Скажу прямо: вы поступили весьма опрометчиво, но мне вас искренно жаль!

Профессор выпалил все это одним духом, и замолчал, впившись глазами в лицо юноши.

— Не понимаю, — проговорил Яков. — О чем вы говорите? Какая неприятность?

— Неужто не догадываетесь? Странно! Тогда прочтите-ка вот эту статью… вы знаете английский язык?

— Так себе, — ответил Яков, вспомнив четверку, с трудом вытянутую при сдаче кандидатского минимума. — А что это за журнал?

— Журнал по электротехнике и радиоделу, издающийся при Колумбийском университете в США. Печатает статьи по узко специальным вопросам, но между строк не прочь заняться и политикой… Разрешите, я вам переведу одно место… Автор статьи старается убедить читателей, что научная мысль в СССР находится в тисках (он именно так и выражается — «в тисках») и что техническому прогрессу ставятся всяческие препоны. И в подтверждение приводит такой факт. Слушайте: «Нам стало известно, что один весьма талантливый научный работник, фамилию которого, по вполне понятным причинам, мы опускаем, встретил решительное противодействие со стороны большевистских профессоров, которым он имел несчастье чем-то не угодить. С горечью он признавался, что, если бы не железный занавес, отделяющий Советы от цивилизованного мира, он охотно предоставил бы свое изобретение тем, кто умеет ценить…» Далее следует довольно обстоятельное изложение сущности вашего проекта. Надеюсь, вы понимаете, чем это пахнет?

От изумления Яков не нашелся сразу, что ответить. Он вглядывался в строки узкого столбца и видел, что перевод Вербицкого в основном верен. Машинально хотел перелистать журнал, посмотреть на его обложку, но Анатолий Германович осторожно взял книжку из его рук и спрятал в широкий карман своей пижамы.

— Конечно, — проговорил он со вздохом, — я должен был бы прежде всего сообщить об этой статье… как это говорится, куда следует, но, повторяю, мне жаль вас. Я не верю, чтобы вы действовали сознательно. Вы стали жертвой своей горячности. Очевидно, рассказали кому-то о пререканиях с моим коллегой, возмущались его нечуткостью и в пылу раздражения наговорили лишнего. Признайтесь, ведь так оно и было?

— Вздор! Все вздор — от начала до конца! Я никому на говорил, да и не мог сказать подобной антисоветской чуши. За кого вы принимаете меня, Анатолий Германович? Эта статья — провокация, гнусная провокация!…

— Ну, вот, дорогой, вы опять горячитесь… Поймите, я добра вам желаю… Охотно верю, что тут многое присочинено… о железном занавесе, например. Но ведь о существе вашего проекта могло стать известно толь ко от вас самих. Вспомните же, кому вы говорили об этом, кто мог воспользоваться вашей неосторожностью?

— Среди моих друзей нет предателей!

— Подумайте лучше. Не забывайте, что предложенное вами усовершенствование в схеме радиолокаторов может представлять определенный интерес для какого-нибудь агента иностранной разведки.

— О моем проекте, кроме Прокофия Гавриловича и вас, я рассказывал только одному другу детства… и то в общих чертах.

— Ну, хорошо. Пусть будет так. Допустим, что вы здесь, действительно, ни при чем. Но, согласитесь, что доказать это вам будет нелегко. Фактик, дорогой мой, слишком уж нехороший… Аспирант советского института апеллирует к американской общественности… За это по головке не погладят. Что вы думаете предпринять?

Яков поднялся со скамьи. Мысль его лихорадочно работала; нелепость положения, в котором он очутился, была очевидна. «Держи ухо востро!» — вдруг вспомнились слова Александра Ивановича… Невольно взглянул на Вербицкого, продолжавшего сидеть и смотревшего на него снизу вверх с чуть заметной иронической усмешкой.