Читаем Изотермы июля полностью

— На берегу Черного моря? Это — шторм. Вот, поглядите, с шестого по тринадцатое июля были сильные штормы в районе Новороссийск — Батуми… и резкое снижение температуры. Разве вы не слышали? Об этом и по радио передавали, и в газете было.

— Проглядел, брат. Проглядел и прослушал. Ну, ты что сейчас собираешься делать? Давай, зарядкой займемся. Хочешь? Вот только койку сложу, чтобы просторнее было.

И Яков стал быстро скатывать матрац, подушку и простыню, чтобы засунуть их в платяной шкаф. Потом он взял лежавшие под подушкой листки бумаги и распечатанный конверт письма и собирался спрятать их в ящик письменного стола, но вдруг остановился, пораженный внезапно пришедшей мыслью.

— Когда, ты сказал, были штормы на Черном море?

— Целую неделю, дядя Яша. С шестого по тринадцатое… а что?

— Ничего. Так…

Он вынул из конверта листок и стал перечитывать его.

— Что за черт… А ты не ошибаешься, Валерка? Точно в эти дни были штормы?

— Я же своими ушами слышал… И в газете было. Хотите, я найду вам?

— Ладно… потом. Становись на зарядку. Ну, начали… Раз, два…

Москва изнемогала от жары. По улицам беспрестанно разъезжали машины, поливая веерообразными струями горячий асфальт. У киосков с газированной водой стояли длинные очереди, и постоянно спешащие куда-то москвичи то и дело пристраивались к ним.

Выйдя из вагона электрички, Яков прежде всего купил у разносчицы стаканчик пломбира и направился к павильону метро.

Путь предстоял далекий — через весь город; приятель Якова жил в новых домах по Ленинградскому шоссе. От станции «Сокол» надо было проехать две остановки на автобусе, а затем пройти с полкилометра по кварталам новостроек.

Обливаясь потом и досадуя, что нельзя было совершить этот путь в одних трусах, Яков поднялся на второй этаж красивого дома-коттеджа и позвонил у двери, на которой была прибита полоска ватмана с надписью: Александр Иванович Голубев.

Дверь тотчас же открылась. Хозяин обнял Якова и без лишних слов потащил к столу, где уже был приготовлен нехитрый завтрак.

— Ну, рассказывай, что такое стряслось? — спросил он, усаживая Якова за стол и доставая из холодильника две бутылки пива. — Опять неприятности с профессором? И что у тебя за характер, брат! Вечно с кем-нибудь не в ладах…

— Погоди, Сашок. Не о том речь. Я насчет другого… Ты мою открытку получил?

— Разумеется. Сам видишь — ждал тебя. И, признаться, даже встревожился — очень уж категорически было написано: «Обязательно будь дома… надо посоветоваться…» А ведь мы не дальше, как на прошлой неделе, виделись, и все как будто было в порядке. Если, конечно, не считать этой твоей глупой стычки с Прокофием Гаврилычем…

— Он сам виноват… Тупица, формалист! Даже не дал себе труда разобраться…

— Ладно, ладно. Это ведь дело прошлое. И все же я бы тебе залепил выговор… по комсомольской линии! Счастье твое, что я в другом районе теперь, а то, ей право, залепил бы. Нельзя же так! Прокофий — тяжелый человек, мы все это знаем, но он заслуженный ученый, и уж никак не тупица. Просто проявил некоторую осторожность, а ты и распсиховался. Некультурно, брат, я тебе прямо скажу. Ведь еще неизвестно, чем кончатся твои изыскания. Кстати, как они у тебя подвигаются?

— Пока туго. Дело оказалось не таким легким, как выглядело поначалу… но я уверен, что добьюсь своего! Главное, чтобы идея была верна, а остальное приложится… Как хорошо, что я выбрал именно эту тему для своей диссертации! Словно предчувствовал, что именно здесь меня поджидает открытие…

— Эк, куда загнул! Открытие! Просто усовершенствование, рационализаторское предложение…

— Не придирайся к словам. Пусть рационализация. Главное, что новое. А каждая, хотя бы самая маленькая крупица нового двигает науку вперед… Если, конечно, поперек не становятся такие типы, как наш Прокофий.

— Ну, пошел опять! Никак не можешь простить старику, что он усомнился в результатах твоего проекта. Ведь ты же птенец по сравнению с ним. Желторотый птенец. Да и горячая голова к тому же. На-ка, охладись пивком да расскажи, какой совет тебе требуется?

— Это, Сашок, не так просто… придется начать издалека.

— Ну, ну, давай.

— Предположи, что тебе пришлось бы столкнуться с фактом совершенно непонятным, необъяснимым…

— Да ты говори прямо, в чем дело?

— Ты Вербицкого знаешь?

— Ну, знаю. То есть, слышал, что есть такой профессор. Встречаться не приходилось. Ведь он, кажется, появился в нашем институте только в прошлом году, когда я уже кончал курс. А что?

— Каким-то образом он узнал о моем препирательстве с Прокофием. И, представь, сразу же взял мою сторону. Позвал к себе, расспросил подробно, обещал помочь. И, действительно, помог. Написал письмо директору завода, кажется, звонил еще куда-то… В конце концов, как ты знаешь, мне разрешили работать в заводской лаборатории. Это было примерно месяц тому назад. Вербицкий к тому времени уехал в отпуск, на юг, но не перестает и сейчас интересоваться моей работой. Два письма прислал из Сочи… вот, возьми и прочитай, только внимательнее, а потом я доскажу.

Яков протянул своему другу два распечатанных конверта.