Был уже третий час. Я позвонил Брук, чтобы облегчить душу. Разбудил человека, а оказалось, что говорить не могу.

– Ложись спать. Я когда-нибудь приеду.

– Натаниель.

– Спокойной ночи, Брук. Спасибо и извини.

Я нажал на кнопку отбоя. Однако через полминуты телефон зазвенел снова.

– Брук, – ответил я.

– Тебе сейчас нельзя быть одному.

– Да я здесь с собаками.

– Натаниель…

– Спасибо за заботу, но мне правда надо идти заниматься делами. Спокойной ночи.

Я опять отключил телефон. Но он зазвонил снова. Я убрал звук.

У доктора Тобел было двое детей – два сына. Странно, что я ничего о них не знал. Фотографии их красовались на столике возле кровати, однако Хэрриет никогда о них не рассказывала.

Я занялся поиском номеров телефонов сыновей. Начал с кухни, ничего там не нашел, а потому отправился наверх, в кабинет. Уселся за просторный дубовый письменный стол и включил лампу с зеленым абажуром, какие стоят в кабинетах банкиров. Рабочая комната доктора Тобел словно явилась из середины прошлого века: старинному дубовому столу вторило тяжелое потрепанное кожаное пресс-папье; вдоль стен тянулись полки, уставленные учебниками и старинными справочниками. Картины здесь тоже не отличались новизной – самые молодые вышли из-под пера художника не позднее 1970-х годов. Камин в противоположной стене венчался мраморной полкой, на которой собралась целая коллекция интересных вещиц: антикварные щипцы для колки льда, статуэтка, присланная мной из Африки, украшения инков и майя. В общем, комната очень походила на музей.

Исключение составляла лишь оргтехника. Компьютер на специальной подставке рядом со столом – явно последней модели. Плоский жидкокристаллический монитор не меньше тридцати дюймов по диагонали; сканер, аппарат факсимильной связи, цифровая абонентская линия, электронная записная книжка. Создавалось интересное впечатление: в то время как эстетические вкусы моей наставницы сформировались многие десятилетия назад, ее технологические пристрастия шли в ногу со временем.

Да, так зачем же я сюда поднялся? Вспомнил: найти телефоны сыновей.

Я задумался. Не выходили из головы слова последних полученных сообщений: «Пожалуйста, позвони мне сразу, как прочитаешь это сообщение. Очень важно». И второе – «Кот д'Ивуар».

Я заглянул в ящики древнего стола, надеясь найти адресную книгу или что-нибудь, хранящее подобного рода информацию. Клочки бумаги, конверты, блокноты, папки. Какие-то финансовые документы. Я быстро просмотрел все это, однако успел заметить, что зарплата доктора Тобел в университете за прошлый год уместилась в очень небольшую шестизначную цифру. Еще тысяч пятьдесят или около того добавили различного рода консультации. Интересно, конечно, но к делу не имеет ни малейшего отношения.

«Кот д'Ивуар».

Нет, о детях надо забыть. Подойдя к книжным полкам, я принялся искать атласы, книги об Африке и иные подобные вещи. Нашел несколько интересных изданий, снял с полки и начал листать. Ничего особенного. Через пятнадцать минут я уже просмотрел все книги на данную тему и, не найдя ничего, что остановило бы мой взгляд, намеревался спуститься вниз, чтобы продолжить поиски. И тут в поле зрения опять попала мной же подаренная африканская статуэтка.

После того, как меня зачислили в университет штата Мэриленд, в знак признательности за помощь я послал Хэрриет небольшую, вырезанную из черного дерева статуэтку. Даже в переводе на американские деньги подарок был дорогим: чтобы купить его, потребовалась месячная зарплата сотрудника Корпуса Мира. Она была прекрасна, эта воинственная предводительница, выточенная из темного дерева, с тяжелым бюстом и солидным животом.

Даже не стремясь к излишним метафорам, должен заметить, что статуэтка воплощала для меня сущность самой Хэрриет Тобел: именно воинственная предводительница. Преодолевая изуродованное болезнью тело, находясь в научном мире, где на протяжении долгих столетий царствовали мужчины, даже имея на руках массу созданных мной проблем, она сумела победить.

Я и забыл, как неожиданно тяжела эта статуэтка. И действительно великолепна: уверенное выражение лица, дубинка в руке. Я повернул воительницу спиной, помня, что она исчерчена шрамами. И совершенно неожиданно увидел начерченные карандашом слова, серые на черном: «Морской банк Калифорнии, № 12».

– Какого черта?

От удивления я прошептал это вслух. Начал крутить статуэтку в руках в надежде обнаружить что-нибудь еще, хотя бы самую незначительную информацию. Потряс – может быть, внутри что-то есть? Нет, ничего. Я протянул руку, чтобы поставить фигурку на место, на каминную полку. И вдруг на том самом месте, где она стояла, в чистом, свободном от пыли кружке заметил маленький серебряный ключик.

«Кот д'Ивуар».

Внизу, в столовой, залаяли собаки.

Хлопнула дверца машины.

53