Ферлах выглядел растерянным и испуганным, а все, что пугало его, видавшего виды армейского доктора, пугало и меня. Голос гремел в телефонной трубке, и я почти слышал, как со скрежетом перетираются в его мозгу возможные диагнозы трех несчастных: лихорадка Ласса, Эбола, Марбург и еще масса страшных названий, от которых мы так отчаянно стремимся защитить людей. Обычно стараешься успокоить себя, внушая, что вероятность чего-то действительно очень плохого и имеющего характер тенденции – крайне мала. Но платят нам как раз за то, чтобы мы не упустили вот этот самый крошечный шанс реальной опасности. И если удастся, задавили его в корне.

Я невольно спросил себя, как Ферлах спит по ночам.

Сам я сплю просто отвратительно и к тому времени, когда он позвонил, уже два часа как бодрствовал. Так что, еще даже не отключив мобильный телефон, я оказался в машине и пополнил утренний поток транспорта на улицах Балтимора, подгоняемый нехорошим предчувствием.

1

Сент-Рэфэел – старая католическая больница, гордо именующая себя госпиталем, отчаянно пыталась отстоять собственную независимость перед лицом многочисленных – и дружественных, и откровенно агрессивных – предложений со стороны университета Джона Хопкинса и университета штата Мэриленд. Располагалась она в центре ветхого квартала в юго-западной части города; с севера и запада ее окружали жилые массивы, а с юга и востока – странная смесь старых фабрик и множества заброшенных домов. В первую очередь больница обслуживала небогатых жителей прилегающих районов, но принимала больных и из рабочих районов Пигтаун и Оттербейт. Последние новости сообщали: больница обеднела настолько, что переговоры с Хопкинсом и университетом штата возобновились. Сейчас больница выступала в роли бывшей королевы бала, которая уже готова танцевать с любым, кто до нее снизойдет. Ходили слухи, будто власти – администрация самой больницы, католическая епархия, городская управа, университет штата – хотели просто разогнать ее. И в то мгновение, когда перед моими глазами возникла эта грязная, с черными потеками, груда кирпичей, перед которой маячили несколько бетонных изваяний святого Рафаила, в голове сама собой возникла мысль о том, что эвтаназия могла бы оказаться не самым плохим исходом.

И все-таки в моем сердце жила нежность к этому жалкому заведению. Совсем недавно я провел здесь, в Сент-Рэфе, две недели, пытаясь запустить в действие программу, позволяющую точно определять природу происходящих событий: вспышки болезней, биотеррористические нападения и другие неприятные и страшные события. Иными словами, Сент-Рэф нуждался во мне. В отличие от Хопкинса, постоянно учившего моих работодателей – службу эпидемиологической разведки Центра контроля над заболеваниями, – как себя вести и что делать. Если бы все сотрудники центра внезапно умерли от какой-нибудь болезни или, что еще хуже, ушли работать в частный сектор, то, вполне возможно, Хопкинс смог бы восстановить организацию, что называется, с нуля. Ну а Сент-Рэфу была уготована роль третьестепенной больнички в городе, где властвует один из лучших медицинских центров мира. Моя же работа заключалась в том, чтобы вернуть эту больничку к жизни.

Итак, я – сотрудник, или «офицер», службы эпидемиологической разведки, одного из подразделений Центра контроля и предотвращения заболеваний. Учитывая мои обязанности, состоящие в отслеживании и расследовании вспышек заболеваний, звание «офицер» как раз оказывается очень подходящим. Полицейский жаргон давно у нас в ходу. И свои, и чужие раньше называли нас, служащих центра, «медицинскими детективами». Однако термин этот давно вышел из употребления, поскольку звучит слишком напыщенно и в то же самое время донельзя стерто. Во всяком случае, занимаемся мы именно тем, что выискиваем болезни и докапываемся до их начала и причины.

История службы эпидемиологической разведки, как и многих других подразделений, отличается некоторой цикличностью. Созданная в самом начале Корейской войны в качестве системы немедленного оповещения о биологических атаках, разведслужба потратила несколько десятилетий именно на то, чтобы найти свое поле деятельности. И ей это прекрасно удалось. Именно СЭР помогла восстановить доверие общества после страхов перед вакциной полиомиелита, разгоревшихся в середине XX века, и она же способствовала искоренению в мире ветряной оспы. В конце 1990-х – начале 2000-х годов наши сотрудники выследили западно-нильский вирус и предотвратили его распространение. А сейчас страна снова панически боится биологического терроризма.

И именно поэтому я здесь, в Балтиморе, пытаюсь залатать дырку в федеральной системе контроля над распространением заболеваний. Как правило, старый госпиталь не может похвастаться слишком пристальным к себе вниманием. Но близость Сент-Рэфа к столице вспугнула отцов государственного здравоохранения, стремящихся немедленно выявить очаг любого заболевания в этом районе страны. Потому меня и прислали сюда с заданием организовать соответствующую систему наблюдения.