Читаем Измерение «Ф» полностью

— Я прошу на меня не кричать, — сказал Габбен, снова выдержав паузу. — Вы испуганы, и это понятно. Что же касается меня — меня лично, — то ваша обеспокоенность моей судьбой лишена оснований. Я совершенно точно знаю свою родословную на протяжении девяти последних столетий и могу вас уверить, что не несу в себе генов, характерных для биороботов. Хотя бы потому, что первое столкновение человека с тсангитами произошло всего семьсот три года назад, и раньше этого времени биороботы просто не могли проникнуть в человеческое общество. Так что за меня, повторяю, беспокоиться не стоит. Что же касается вас… — договаривать он не стал.

— Мне не ясно, — подал голос молчавший до сих пор Иттэ Сантало. — Почему фирма ГБТ предъявила иск именно сейчас?

— Да какое это имеет значение? — повернулся в его сторону Риттул.

— Существенное. Насколько я знаю Кодекс Сообщества, существует понятие срока давности. Не так ли, господин Габбен?

— Такое понятие существует, — поджав губы, ответил Габбен. — Но срок давности нельзя применять к праву собственности. Право собственности вечно и незыблемо.

— Несомненно. Но на каком основании тсангиты требуют экспертизы? На основании результатов, полученных восемьдесят два, если не ошибаюсь, стандартных года назад. Могут ли столь давние результаты служить основанием для предъявления иска?

— Даже если и не могут, — немного подумав, сказал Габбен, — это ничего не изменит. Ровным счетом ничего. Хотя бы потому, что они дают право на проведение выборочной проверки. Судя по информации, которой я располагаю, такая проверка неизбежно подтвердит прежние результаты. Вы получите отсрочку — не более.

— А если не подтвердит? Я правильно понимаю ситуацию, господин Габбен, считая, что в таком случае иск будет признан недействительным?

Габбен молча кивнул. Этот Сантало совсем не глуп. И не трясется от страха за свою шкуру, что довольно странно. Насколько знал Габбен, происхождение предков Сантало было весьма и весьма сомнительным. Его предки по материнской линии уже в восьмом колене были неизвестны. Конечно, это еще ничего не означает, но не хотел бы Габбен поменяться сегодня местами с Сантало.

— Вот видишь, Риттул, не все еще потеряно, — Сантало встал и подошел к Координатору. — Тем более теперь, когда мы получили метку для экспертизы…

— Я думаю, господин Габбен извинит нас, — поспешно сказал Риттул. — Нам необходимо собрать руководство базы, чтобы выработать план действий.

— План действий предусмотрен процедурой экспертизы, внесенной в Кодекс Сообщества, — холодно сказал Габбен. — Но я не стану вам мешать. Только прошу помнить, что я должен представить посредникам отчет о своих действиях не позднее, чем через сутки.

Он не спеша встал, молча кивнул на прощание и вышел. Некоторое время в кабинете было совершенно тихо. Первым заговорил Риттул:

— Какого черта, — сказал он совершенно ровным голосом, за которым чувствовалась в любой момент готовая вырваться наружу ярость. — Какого черта потребовалось тебе распускать язык перед этим?…

— А что особенного? — голос Сантало прозвучал неуверенно, совсем не так, как минуту назад.

— Ведь этот… этот Габбен — консультант фирмы ГБТ, представитель тсангитов.

— Но он же человек…

— Он представитель фирмы и только потом уже человек. Если он вообще человек. А ты выбалтываешь перед ним то, может быть, единственное, что дает нам сегодня хоть какую-то надежду.

— Прости, я не подумал, — Сантало сел, обхватил голову руками. — Вот ведь проклятье! Сорвалось с языка. Мне вдруг пришло в голову, как можно отвести угрозу, и я на радостях обо всем позабыл. Ты думаешь, Габбен способен донести о нашем разговоре тсангитам?

— Не думаю, Иттэ. Я знаю, — Риттул отошел от окна, сел за свой стол, помолчал, успокаиваясь. — Я прекрасно знаю людей подобного сорта. Тот же Габбен с его бог знает сколькими поколениями влиятельных предков. Одно это делает его не таким, как мы. Он донесет, поверь моему слову, он обязательно донесет обо всем, что сумеет пронюхать. И если мы не найдем выхода, человечеству останется два пути — либо удовлетворить этот иск, либо погибнуть. И я не знаю, что хуже.