Читаем Изменить этот мир полностью

Для тела нет преград, есть только главное Я, которое обычно телу или подсознанию только мешает, поэтому у людей, у которых слабеет собственное Я, начинает преобладать подсознание, а в обычном состоянии они друг друга уравновешивают, не доставляя проблем друг другу. Видимо, мое Я ослабело, и тело, точнее, подсознание, перехватило инициативу.

Но я все же немного перехвалил себя и свое подсознание. Настя, как я ни старался, заметила перемену во мне и всячески старалась у меня выпытать правду, но здесь я держался молодцом. Точнее, держаться было просто нечему – мои переживания были так глубоко, что даже если бы я хотел, то не смог бы их взять и просто так вытащить наружу.

Меня всегда раздражало в голливудских фильмах, когда герои от переживаний начинают орать или, наоборот, плакаться в чью-нибудь жилетку. Слава Богу, меня минула чаша сия, хотя в этом плане у меня сомнений практически не было. Что-то должно было произойти – или я совсем сойду с ума, и уже подсознание полностью захватит власть и больше не пустит мое Я внутрь, или же наоборот, мое Я очнется и сумеет победить подсознание, возвращая контроль над телом и чувствами.

Этим катализатором послужил Алексей, который зашел в гости дня через четыре после происшествия. Поболтав немного о том о сем, он вдруг прямо в лоб задал мне вопрос:

– Что с тобой случилось?

– А разве что-то случилось? – попытался я отвертеться.

– Еще как случилось. Ты сейчас другой, в твоих глазах не видно даже проблеска сознания, – Алексей никогда не ходил вокруг да около, вся правда выливалась на окружающих быстро и безжалостно.

В то же время все понимали, что в основном он прав, поэтому редко на него обижались.

– Значит, мое сознание поменяло место жительства, – Я опять попытался отшутиться.

– Это заметно. Так что теперь ты не с нами, а кто-то другой живет в тебе… – Он немного помолчал. – Слушай, а может тебя зомбировали?

– Это как это?

– Ну, попели всякие древние африканские песенки, помахали палочками и костями, и вот ты уже не принадлежишь себе. Ой, – Алексей изобразил на своем лице испуг и схватился за голову. – А вдруг через тебя на меня смотрит могущественный шаман, который теперь, узнав, что я про него узнал, может подумать, что я его узнаю? Ведь я уже потенциально знаю, что я про него узнал, и еще узнал, что он про меня тоже узнал. А значит, мы друг друга уже узнали, а как только он станет для меня узнаваемым, то и я стану для него узнаваемым, а тогда он и меня тоже зомбирует! – Приятель закатил глаза и повалился на диван. – Похоже, это конец, – прошептал он из последних сил, и его язык безвольно повис в уголке рта.

Эта сцена не могла не развеселить. Поэтому я сумел выдавить из себя улыбку. Приятель, приоткрыв один глаз, воскликнул:

– Ага, уже улыбаешься! – после чего легко вскочил, приняв сидячее положение. – А теперь после небольшого положительного заряда, может, сумеешь сосредоточиться и в общих чертах рассказать, что тебя гложет?

Его дурачество немного встряхнуло меня, пробудив в душе забытое чувство веселости и радости. Равнодушие отступало, оголяя душевную боль, ранее надежно скрытую. Сердце защемило, дышать стало тяжело. Видимых слез не было – мужчины не плачут. Слезы были внутри меня, они душили и не отпускали.

– Ты забыл Дона Хуана? Он же раньше всегда помогал тебе, – Алексей заговорил громко и уверенно: – «Дух воина не приспособлен к потаканию себе и жалобам, ни к победам или поражениям, дух воина приспособлен только к борьбе».

Дальше я повторял уже вместе с ним. Боль начала отступать, сердце и дыхание стали приходить в норму. С последними словами боль изменилась. Из острой и критической она перешла в глубокую и тупую. Я чувствовал ее где-то внутри себя. Она, как червяк, подтачивающий дерево, глодала меня изнутри, медленно отрывая маленькие кусочки от моей души, заставляя мучиться и переживать.

– Я вижу, что твой взгляд наконец-то стал осмысленным. Похоже, зомбирование тебе пока не грозит.

Я почувствовал, что Алексей может мне помочь. Он и есть тот последний шанс, который надо использовать, чтобы вновь стать самим собой. Но подсознание еще не собиралось сдаваться – слишком много было потеряно сил на самобичевание и самообвинение. Пора было что-то предпринимать самому. Алексей подтолкнул мое сознание, пробуждая его, но силы-то уже не те – сколько энергии потрачено бесполезно, сколько времени потеряно! И рюкзак с вещами после убийства все еще лежит у меня в шкафу…

Мысль про вещи и улики отразилась на мне холодным потом, который мгновенно высыпал по всему телу.

– Какой сегодня день? – в ужасе спросил я Алексея.

– А ты что, не знаешь? Выходной, а раз выходной, то или суббота, или воскресенье.