Сон долго не шел, я все еще переваривал сегодняшний день и думал о том, как же у судьбы все просчитано: только потренировался – уже напоролся на жертву. Значит, мы были предназначены друг для друга, как охотник и жертва, а точнее, как инквизитор и еретик. Надо было хорошенько продумать план ликвидации, в этом случае не хотелось действовать примитивно. Просто потыкать ножом было рискованно, в деревне все друг друга знают, всем все видно. Поджечь горючей смесью его дом вместе с ним? Не подходит, обязательно заподозрят кого-нибудь из деревни, ведь почти все имеют на него зуб. Значит, допрашивать будут всех, а это лишняя морока. Идеально было бы подстроить несчастный случай, но как это сделать? Я решил немного последить за ним завтра, а там, может, что и подвернется…

Не стоит благодарности

Следующий день, к сожалению, был воскресный, а значит, выходной. Не для всех конечно, но для большинства. Ведь многие работают в ближайшем городе, в самой деревне работы почти нет. Хорошо еще тем, кто держит домашнюю живность, а остальным что делать? Вот все и выкручиваются, как могут. А по воскресеньям люди начинают развлекаться. Точнее, начинают они еще в пятницу вечером, но воскресенье еще не является отходняком, оно является продолжением. А главное развлечение в деревне – это напиться. Чем больше напился, тем сильнее и интереснее развлекся.

Вчера Спиридон, похоже, времени зря не терял и нашел кого-то более сердобольного, чем моя мама, поэтому сегодня у него должен был быть очередной отходняк. Самое интересное, что перемещался он всегда сам, если только не валялся без задних ног. Ему никто и никогда не помогал, поэтому когда он напивался, если градусов хватало, то всегда валялся там, где свалился, а проснувшись утром (или в любое другое время суток), снова принимался за свое. Никто никогда не видел, чтобы он работал, но пьяным он был очень часто.

Под предлогом прогуляться по деревне я отправился на поиски Спиридона, которые увенчались успехом очень быстро, потому что этот хмырь торчал у продуктового магазина в ожидании очередного донора. Воскресенье для него было хорошим днем, потому что пили многие, а значит, урвать свою долю получалось намного проще. Вот и сейчас он стоял и отлавливал потенциальных водкодателей.

Чтобы не вызывать подозрений, я зашел в магазин и купил какой-то мелочевки к чаю. При выходе меня хлопнули по плечу, и я услышал противный пропитой голос:

– Браток, дай стопарик или подкинь мелочишки. – Волшебных слов вроде «пожалуйста» или «спасибо», я уж не говорю про «будьте любезны», от этого хмыря ждать не приходилось, но такое панибратское отношение ко мне, особенно после вчерашнего?!

Я обернулся с изумлением, в большой степени смешанным со злостью.

– Вы что-то сказали, или скрипнули мои ботинки? – вежливо поинтересовался я.

Теперь он узнал меня.

– Ах, это сын той курвы, что не дала мне вче…

Дальше я не позволил ему продолжить, правым хуком сшибая его на землю. Добивать его не стоило, но весь сегодняшний план уже ни на что не годился. Я услышал редкие аплодисменты. Многие видели, как я ударил, и для многих это было приятным сюрпризом. Теперь разговоров будет на неделю, если не на месяц.

– Попридержи язык, – вот и все, что я ему сказал, повернулся и пошел домой.

Я слышал, как он поднимался, что-то бормоча себе под нос. С его ликвидацией стоило поспешить, ведь этот свин может и отомстить. Но сегодня мне пора было возвращаться домой – работа тянула со страшной силой, не мог же я прогуливать постоянно. Хотя я раньше никогда не прогуливал, да и сейчас только по уважительной причине.

В лес я уже не пошел, а собрался и поехал домой, предупредив маму, чтобы она звонила в случае чего.

Неделя шла очень медленно. Я ждал ее конца с таким нетерпением, с каким не ждал даже дня рождения. Хотя дела у меня были, и очень даже важные. Весь вечер понедельника я потратил на отчистку ножей от смолы, и, пока я чистил их, мне в голову пришла одна очень плохая мысль. Ведь теперь этот запах останется надолго, возможно, даже навсегда, а тогда это может дать следователям какую-нибудь ниточку, по которой они смогут выйти на меня. Но что-нибудь менять я уже не собирался. Отчистив лезвия, я окунул их в ванночку с водкой, надеясь, что она отобьет запах хоть немного, а потом хорошенько их заточил.

Мама меня часто просила поточить ножи, и обычно этот звук лезвия об оселок действовал мне на нервы. Это было лучше шуршания пенопласта, но впечатление все равно отвратительное. Сейчас же я точил ножи с любовью и наслаждением. Это были мои друзья, которые нуждаются в помощи, и я помогал им. Помогал обрести правильную форму, приобрести несравненную остроту. Пока я их точил, они становились продолжением меня. Теперь я мог понять рыцарей и самураев, дававших имена своему оружию. Они наделяли оружие душой, и это помогало им. Когда оружие и его владелец едины, их победить невозможно.

К концу недели ножи просто сияли, они были начищены и отточены. В их ауре чувствовалась тревожность и сила, они были готовы помочь мне, они были готовы убивать.