Читаем Измаил полностью

— Что, если такой закон существует, он не распространяется на нас.

— Конечно. Однако это на самом деле не является ответом на твой вопрос. Ваши биологи вовсе не удивились бы, услышав, что поведение членов сообщества живых организмов подчиняется определенным закономерностям. Вспомни: когда Ньютон сформулировал закон всемирного тяготения, никто не удивился. Не требуется сверхчеловеческих способностей, чтобы заметить: предмет, лишившись опоры, падает в направлении центра Земли. Любой младенец старше двух лет знает это. Достижение Ньютона состояло не в открытии феномена тяготения, а в том, что он сформулировал описывающий его закон.

— Да, ясно, что ты имеешь в виду.

— Точно так же нет ничего такого, что ты мог бы рассказать о жизни сообщества организмов и что удивило бы кого-либо, и уж подавно натуралистов, биологов, этологов. Мое открытие, если мне удастся его совершить, будет заключаться просто в самой формулировке закона.

— О'кей. Я понял.

4

— Считаешь ли ты, что закон тяготения имеет отношение к полетам?

Я немного подумал и ответил:

— Непосредственного отношения к полетам он не имеет, но, несомненно, важен для них, поскольку применим к воздушным судам так же, как к любому предмету, например камню. Природа не делает различия между самолетом и камнем.

— Хорошо сказано. Закон, который мы пытаемся обнаружить, имеет примерно такое же отношение к цивилизациям. Он не рассматривает их как таковые, но применим к ним, как применим к стаям птиц или стадам оленей. Он не делает различий между человеческой цивилизацией и пчелиным ульем. Он приложим ко всем видам живых существ без исключения. В этом и заключается одна из причин того, что он не был открыт представителями вашей культуры. Если верить мифологии Согласных, человек по определению является биологическим исключением. Из миллионов видов только один — конечный продукт. Мир ведь не был создан для того, чтобы в нем появились лягушки, кузнечики или акулы, он был создан для человека. Поэтому человек выделяется из всех живых существ, он уникален и бесконечно далек от прочих.

— Действительно, так и есть.

5

Следующие несколько минут Измаил провел, пристально глядя в точку примерно в двадцати дюймах от своего носа, и я начал гадать, не забыл ли он о моем присутствии. Потом он встряхнул головой и снова вернулся к действительности. Впервые за время нашего знакомства он преподнес мне нечто вроде мини-лекции.

— Боги трижды здорово подвели Согласных, — начал он. — Во-первых, они не поместили мир там, где по представлениям Согласных ему полагалось быть, — в центре Вселенной. Согласным было чрезвычайно неприятно услышать о таком, но потом они привыкли. Даже если колыбель человечества задвинута куда-то на окраину, Согласные все еще могли верить, что человек играет главную роль в драме сотворения мира.

Вторая шутка богов оказалась еще более злой. Поскольку человек — вершина мироздания, то самое существо, ради которого было создано все остальное, боги могли бы проявить благородство и произвести его на свет особым манером, больше подходящим для его достоинства и великой важности, — отдельным актом творения. Вместо этого они устроили все так, что ему пришлось пройти весь путь эволюции, как каким-то клещам или трематодам. Уж о таком-то Согласным услышать было еще более неприятно, но и к этому они начали привыкать. Даже если человек произошел из первобытной слизи, все равно назначенная ему богами судьба — править миром, а может быть, и всей Вселенной.

Но хуже всего оказалось третье надувательство. Хотя Согласные об этом еще не знают, боги не сделали человека неподвластным закону, который управляет жизнями оводов, клещей, креветок, кроликов, моллюсков, оленей, львов и медуз. Человек не может встать выше его, как не может встать выше закона тяготения, и это будет для Согласных самым болезненным ударом. К остальным выходкам богов можно было привыкнуть, но к такому привыкнуть невозможно.

Измаил немного посидел молча, этакая гора плоти и шерсти, наверное, чтобы дать мне время усвоить услышанное, потом продолжил:

— Каждый закон имеет определенные проявления, иначе его нельзя было бы открыть в качестве закона. Проявления того закона, который мы ищем, очень просты. Те виды, которые живут в согласии с ним, живут вечно — если, конечно, позволяют условия окружающей среды. Это обстоятельство, надеюсь, порадует людей, потому что, если человечество станет подчиняться закону, оно тоже будет жить вечно или, по крайней мере, так долго, как позволит окружающая среда.

Однако такое проявление закона, о котором мы говорим, конечно, не единственное. Те виды, которые закон нарушают, вымирают, и по биологическим меркам вымирают очень быстро. Вот это обстоятельство для людей вашей культуры — плохая новость, самая худшая из всех, какие им приходилось слышать.

— Надеюсь, ты понимаешь, — сказал я Измаилу, — что все твои рассуждения ничуть не помогают мне догадаться, где искать этот закон.