Читаем Изгнанники полностью

Ох, как жалел он сейчас, что не умеет смотреть так, как их прежний особист. Когда Соломин еще только начинал службу, прислали к ним на эту должность одного дедка – маленького такого, щупленького… Как глянет – так моментально орлы куда как покруче этого сопляка накладывали такие кучи, что Эверест с Монбланом отдыхают. И ведь ничего, вроде бы, особенного – так, обычная ласковая улыбка доброго людоеда, а эффект – как от атомной бомбы. Увы, увы, о таких способностях приходилось только мечтать и играть прежнюю роль пусть умного, но недалекого пьяницы-пирата в надежде, что игру не раскусят. Хотя, разумеется, при нужде можно было и подкорректировать образ – похоже, капитан из него уже выбивался. Что поделаешь, актером Соломин всегда был редкостно паршивым.

Вопрос, похоже, поставил англичанина в тупик. Во всяком случае, он сделал удивленную морду лица и чуть приподнял левую бровь. Для всегда кичащихся своей невозмутимостью и на протяжении десятков поколений культивировавших ее, во всяком случае, внешне, англичан это было сродни вопросу, заданному с применением ненормативной лексики. Соломин, однако, сделал вид, что не понял подоплеку игры бровями (ну, он ведь не англичанин и, во-первых, не обязан знать такие тонкости, а во-вторых, есму на них плевать) и продолжал выжидающе смотреть, сфокусировав глаза на точке, расположенной на переносице собеседника. Подобное, как он знал, доставляет этому самому собеседнику немалый психологический дискомфорт, поскольку, с одной стороны, создается впечатление взгляда глаза в глаза, а с другой, поймать этот взгляд практически невозможно. Любимый трюк очень многих преподавателей, кстати.

Пару минут поиграв в гляделки и убедившись, что капитана ему не переиграть, англичанин перешел к словам. Вот и ладушки – теперь он будет в роли оправдывающегося и, виновен или нет, все равно отдаст инициативу русскому.

– Вы можете пояснить свои слова?

– Могу.

Снова пауза. Англичанин смотрел выжидающе, а Соломин со скучающим видом развалился в кресле и с интересом разглядывал потолок. На потолке явственно проступали небольшие влажные пятна – похоже, где-то совсем недалеко проходили коммуникации, и трубы немного подтекали. Капитан считал пятна, которых было ровно четыре, сначала в одном направлении, потом в другом, потом через одно… Это, кстати, и впрямь было редкостно скучно, но Соломин стоически терпел, играя на нервах собеседника. Молчание затягивалось, и англичанина это начало заметно нервировать, чего, собственно, Соломин и добивался. Наконец молокосос не выдержал:

– Может, вы все-таки скажете?

– Что именно?

От этих слов англичанин, похоже, окончательно выпал в осадок и в течении нескольких секунд переваривал услышанное. Потом, видимо, у него сработало нечто вроде перезагрузки, и он осторожно спросил:

– Я, наверное, чего-то не понимаю. Вы сказали мне, что я сообщил вам неверную информацию. Так?

– Абсолютно точно.

– Потом я спросил у вас, можете ли вы пояснить свои слова. Так?

– Да, под присягой готов подтвердить, что именно так все и было.

– И что дальше?

– А дальше я ответил на ваш вопрос.

Англичанин снова завис, совсем как пятитысячная "Винда" – надолго, но небезнадежно. Потом, очевидно, вновь сработало прерывание.

– Может быть, у меня не все в порядке со слухом? Вы ничего не ответили.

– Значит, у вас действительно не все в порядке со слухом. Вы спросили, могу ли я пояснить, и я честно ответил, что могу.

– Но…

– Вас что-то не устраивает? Каков вопрос, таков и ответ.

Соломин не слишком и тонко издевался над собеседником, а тот, похоже, пребывал в состоянии полного обалдения от неожиданной траектории полета русской мысли. Наконец, похоже, все еще считая, что ослышался, он решил уточнить:

– Можете – и все?

– Ну да, лейтенант, могу – и все. А если хотите поподробнее, то и спрашивайте конкретнее. И вообще, как вас, такого замедленного, в разведке-то держат?

Англичанин вновь впал в нирвану. Соломин, пожав плечами (ну не придурки ли – столько веков прошло, а ничему их история не учит, все еще считают себя высшей расой, а русских примитивами), сжалился и пояснил: