Лимузин Питера Китнера с величайшей осторожностью, словно крадучись, ехал по авеню Георга V. Уличные фонари по обе стороны дороги служили для водителя едва ли не единственными ориентирами в снежной круговерти.

Видимость была почти нулевой — лишь несколько футов в любую сторону, и Китнер уже сам начинал беспокоиться. А вдруг не туда свернули? Где-то рядом была Сена. Как бы не нырнуть в реку с невидимой набережной. Улицы обезлюдели, так что катастрофу никто и не заметит. А лимузин тяжел, как танк, — прошлым летом установили броню по настоянию Хиггса. Камнем пойдет ко дну — потом не отыщешь. Так сэр Питер Китнер просто исчезнет без следа для своей семьи и всего мира.

— Сэр Питер, — внезапно прозвучал голос телохранителя по системе внутренней связи.

Китнер поднял глаза: Хиггс смотрел на него сквозь стекло.

— Да?

— Кабрера и баронесса в Швейцарии, в Невшателе. Ужинают сейчас в доме Жерара Ротфельза, управляющего европейскими филиалами компании Кабреры.

— Информация надежная?

— Да, сэр.

— Пусть ваши люди не спускают с них глаз.

— Слушаюсь, сэр.

Китнеру сразу стало легче. По крайней мере он знал, где те находятся.

— Мы прибыли, сэр, — снова известил голос Хиггса.

Лимузин замедлил ход. Китнер увидел яркие огни и шеренгу французских полицейских за уличными ограждениями. Машина остановилась, двое полицейских вышли вперед, и Хиггс, опустив окно, назвал имя Китнера.

Полицейский впился глазами в автомобиль, затем сделал шаг назад, в снег, и лихо откозырял. Ограждение оттащили в сторону, и лимузин плавно въехал через ворота на территорию рядом с особняком на авеню Георга V.

68

Невшатель, Швейцария. В то же время

Ужин при свечах, стол, люди за ним — все это виделось баронессе словно сквозь дымку. Александр сидел напротив, Жерар Ротфельз — на одном краю стола, его жена Николь — на другом. Ребекка заняла место рядом, по правую руку. Размеренная беседа была ненадолго прервана только раз — пришли дети Ротфельзов, чтобы пожелать взрослым спокойной ночи. Как бы то ни было, мыслями баронесса была далеко от всех присутствующих. По неизвестной причине память унесла ее в прошлое — к тем людям и событиям, которые были частью ее жизни вплоть до настоящего момента.

Она родилась в Москве, ее отец и мать принадлежали к русской аристократии. Идя на жертвы во имя любви к отчизне, их семьи всеми правдами и неправдами сумели пережить правление Ленина, железную диктатуру Сталина, Вторую мировую войну и послевоенное время, когда тиран еще сильнее сжал страну в своем беспощадном кулаке. Присутствие органов госбезопасности ощущалось повсюду, сосед доносил на соседа по мельчайшему поводу. Те, кто осмеливался жаловаться на порядки слишком громко, пропадали без следа.

Сталин умер, но петля коммунистического режима по-прежнему душила недовольных. Устав терпеть, отец взбунтовался и поднял голос против тоталитаризма. В итоге его арестовали за подрывную деятельность, судили и приговорили к десяти годам заключения в ГУЛАГе, к непосильным работам в так называемых исправительно-трудовых учреждениях.

Баронессе тогда было пять лет. В ее памяти навеки осталась сцена прощания с отцом. Его уводили из дома, впереди у него были оковы, поезд, ГУЛАГ. Но в какой-то момент ему удалось вывернуться из рук охраны, чтобы бросить последний взгляд на нее и ее мать. Широко улыбнувшись, он послал ей воздушный поцелуй, и в глазах его не было страха — лишь гордость и беззаветная любовь. Любовь к ней, к ее матери и к России. Той же ночью мать, собрав чемодан, разбудила маленькую дочь. Через считанные минуты та была уже одета, затем они спустились во двор и сели в машину. Как матери удалось незаметно выскользнуть из квартиры и с кем она договорилась о побеге, баронесса не знала. Запомнилось лишь, как они садились на поезд, а затем на пароход, отходивший в Швецию.

В Стокгольме мать устроилась работать портнихой. Девочка пошла в международную школу, где у нее появились друзья, говорившие на самых разных языках — шведском, русском, французском, английском. Мать смастерила календарь на десять лет, в котором каждый прошедший день они перечеркивали крест-накрест. Это означало, что еще одним днем меньше осталось до того момента, когда отец обретет свободу и они смогут увидеть его. Каждый день они с матерью писали ему письма со словами любви и поддержки, исправно отправляя их по почте, не имея ни малейшего представления, доходят ли они до него.