Читаем Избранный выжить полностью

Во-вторых, те немногие свидетели, что остались в живых, вдруг поняли, что если они не расскажут об этом сейчас, то они не расскажут уже никогда. В-третьих, опасность забвения того, что произошло в тридцатые-сороковые годы в Европе, стала реальной. Когда премьер-министр Швеции Йоран Перссон узнал, что многие дети в школах вообще сомневаются, был ли вообще Холокост, он развил бурную деятельность, чтобы начать компанию по борьбе с расизмом. Он тоже понял, что есть в истории вещи, о которых нельзя забывать, иначе они будут повторяться вновь и вновь, принося неисчислимые беды, причем не только и не столько тем, кого ненавидят, сколько тем, кто ненавидит. Правительственная антирасистская программа под названием «Живая история» сейчас набрала полный ход, и многие страны просят поделиться опытом в организации подобных акций. 26-28 января 2000 года в Стокгольме состоялся первый международный форум, посвященный Холокосту, в котором приняли участие лидеры сорока с лишним стран мира.

А нужно ли все это? Нужно ли вспоминать Холокост? Само это знание порождает бесчисленное количество комплексов, в первую очередь у евреев, наделенных, и не без оснований, совершенно особой исторической памятью. И эта память настолько перегружена воспоминаниями о преследованиях, унижениях и страданиях, что просто немилосердно перекладывать на грядущие поколения чудовищный груз Холокоста. Пусть наконец вырастет поколение без страха и без двойственного сознания избранности и ущербности.

В этом есть логика и есть правда. Но, к сожалению, человечество, похоже, не достигло еще той степени иммунитета против зла, чтобы предать забвению полученные исторические уроки. Иначе мировое сообщество будет напоминать врача, который от одного случая до другого успевает забыть симптомы злокачественного заболевания, и вместо того, чтобы вмешаться в самом начале, каждый раз беспомощно разводит руками, видя, как болезнь принимает неизлечимый и необратимый характер. К счастью, события последних месяцев показывают, что человечество кое-чему научилось. И не только на уровне глав государств, для которых подобные проблемы чаще всего важны только как козыри в очередном политическом покере. Но если даже водители такси в Брюсселе после выборов в Австрии отказывались возить австрийских чиновников, то тогда да. Тогда кое-чему научились.

У Эйнхорна своеобразные взаимоотношения со временем. Наивная память подростка соседствует с памятью взрослого и мудрого человека, и эти лучи памяти пересекаются в черной бездне прошедшего, как пересекаются в ночном небе лучи прожектора противовоздушной обороны, высвечивая потрясающей яркости и значительности картины. Книга написана как бы двумя людьми – сегодняшним выдающимся гуманистом и тогдашним мальчиком, оказавшимся лицом к лицу с чудовищной машиной, призванной его уничтожить. Светлые и теплые воспоминания детства, дружная и любящая семья, мудрый отец и нежная мать – и тут же мастерски интегрированные в текст гневные и горькие исторические мини-эссе.

На фоне заполонивших мировую литературу фрейдистских комплексов книга Ежи Эйнхорна кажется подчеркнуто антифрейдистской. В ней полностью отсутствует универсальный механизм сотен современных книг – помню, в пятилетнем возрасте я описался, отец дал мне подзатыльник, и с тех пор я такой несчастный и закомплексованный. Ничего, кроме нежной любви и благодарности к родителям, своим примером научивших автора жить в гармонии с самим собой и окружающими. Вообще, книга настолько гармонична и светла, что наводит на мысль о русской литературе девятнадцатого века. Сегодняшнюю литературу, в первую очередь русскую, захлестнула волна иронии. Достаточно почитать постмодернистов с их доведенным до совершенства искусством иронизировать на заданную тему. Но Эйнхорну, как и многим очень хорошим людям, ирония почти не свойственна. Поэтому его простая и мудрая, напрочь лишенная ерничества книга может с непривычки показаться русскому читателю банальной.

Как-то мы позабыли, что у познания есть две стороны. Анализ и синтез. Годы жизни с двойной моралью и с расщепленным сознанием обострили способность к разъедающему анализу. Даже в научной терминологии слово «синтез» почти исчезло из оборота. «Блестящий анализ», «тщательный анализ», даже «беспощадный анализ». А чего щадить-то, если все великие события и идеи, разложенные на составляющие, оказываются набором банальностей? С тех пор, как были вдребезги разбиты скрижали Господни, люди, впадая в соблазн невозможности собрать их воедино, легко прощают себе грехи.