Читаем Избранные эссе полностью

Время от времени я снимаю кепку и полотенце и как бы обхожу дирижабельный ангар по периметру – подслушиваю, завожу разговоры. Больше половины пассажиров, которых я разговорил, здешние, из южной Флориды. Но больше и смешнее всего окупается небрежное подслушивание: по всему ангару идут болтологические разговоры. И большой процент из этих подслушанных диалогов – то, как одни пассажиры объясняют другим пассажирам, почему отправились на круиз 7НК. Здесь это как бы универсальная тема обсуждений – как в рекреации отделения для душевнобольных: «Ну, а ты здесь почему?» И поразительная константа во всех ответах – никто ни разу не сказал, что поехал на этот люксовый круиз 7НК ради того, чтобы поехать на люксовый круиз 7НК. Так же как не ссылаются на расширение горизонтов или безумную страсть к парасейлингу. Никто даже не заикается, что его заворожили фантазии-слэш-обещания «Селебрити» баловать в утробном стазисе, – более того, слово «баловать», столь вездесущее в брошюре 7НК «Селебрити», при мне не упоминается ни разу. Слово, которое слышится во всех объяснительных беседах раз за разом, – «расслабиться». Все характеризуют грядущую неделю либо как давно откладываемое вознаграждение, либо как последнюю попытку спасти разум и себя от какого-нибудь непостижимого давления, либо и то и другое[174]. Многие объяснительные нарративы – длинные и запутанные, а некоторые – даже шокирующие. В двух разных разговорах участвуют люди, недавно похоронившие долго страдавшего от болезни родственника, за которым несколько месяцев ухаживали на дому. Оптовый продавец цветов в бирюзовой рубашке с надписью «Марлинс» рассказывает, как ему удалось сохранить истрепанные останки своей души в суете периода с Рождества по день Святого Валентина – только лишь потому, что впереди маячила эта неделя, когда можно полностью расслабиться и заново родиться. Троица ньюаркских копов, только что вышедших на пенсию, пообещали себе когда-то люксовый круиз, если переживут двадцать лет службы. Пара из Форт-Лодердейла описывает сценарий, когда им пришлось отправиться на люксовый круиз 7НК из-за стыда перед друзьями – как будто они ньюйоркцы, а «Надир» – статуя Свободы.

Кстати, теперь я эмпирически подтвердил, что я здесь единственный взрослый пассажир без какого-либо фотооборудования.

В какой-то момент незамеченным ускользнул из западного окна нос холландовского «Вестердама»: за окном теперь пусто, и через дырявую завесу испарившегося дождя палит солнце. Дирижабельный ангар теперь наполовину опустел и стих. БОЛЬШОЙ ПАПОЧКА с супругой давно ушли. Лоты с 5 по 7 объявили пачкой, и я практически со всем столпившимся контингентом «Энглер корпорейшен» теперь двигаюсь каким-то колонным стадом навстречу проверке паспортов и трапу на Палубу 3[175]. А теперь нас (каждого) приветствует не одна, а сразу две хостесс арийской внешности из гостиничного персонала и ведут теперь по пышному сливовому ковру внутрь, предположительно, самого «Надира» – теперь под потоками высококислородных кондиционеров как будто с легкими добавками освежителей, с секундной задержкой – по желанию, – чтобы корабельный фотограф снял наше предкруизное фото[176], видимо, для какого-то сувенирного ансамбля «До/После», который нам попытаются продать в конце недели; и я вижу первый из стольких знаков «Осторожно, ступенька» за эту неделю, что не сосчитать, потому что пол в архитектуре мегакорабля склепан как будто как попало: неровный – на каждом шагу внезапные двадцатисантиметровые ступеньки вниз и вверх; и наступает блаженное ощущение от высыхающего пота и первого дуновения прохлады от кондиционеров, и вдруг я уже не помню, на что похож хор изнуренных жарой младенцев – только не в этих маленьких коридорах с мягкой обивкой. Правый ботинок одной из двух гостиничных хостесс, похоже, ортопедический, и она шагает с хромотцой, и эта деталь почему-то ужасно трогательна.

И пока Инга и Гели из Обслуживания гостей сопровождают меня на борт (а прогулка как будто бесконечная – вверх, на нос, на корму, зигзагами через шпангоуты и коридоры со стальными перилами, где из маленьких круглых динамиков в бежевом эмалевом потолке, который я мог бы достать и локтем, играет успокаивающий джаз), весь трехчасовой предкруизный гештальт стыда, объяснений и «А ты здесь почему» полностью транспонируется, потому что через определенные промежутки на каждой стене висят сложные карты и схемы поперечных сечений, каждая с большой и обнадеживающей веселой красной точкой и подписью «ВЫ ЗДЕСЬ», и это утверждение пресекает все вопросы и сигнализирует, что объяснения, сомнения и стыд теперь остались позади вместе со всем остальным, что мы оставляем позади, вверяясь в руки профи.

И лифт сделан из стекла и бесшумный, и хостесс, пока мы возносимся вместе, слегка улыбаются и смотрят в никуда, и в соревновании, какая из двух хостесс лучше пахнет в герметичной прохладе, победителей нет.