Читаем Избранное (ЛП) полностью

- Потому что, чисто теоретически, это лучшее, что вы можете сделать. Вы испытали шок, весьма серьезный, о чем свидетельствуют мучения последний недель, проведенных в депрессии. Обыкновенный здравый смысл подсказывает: "Был сильный шок, надо восстанавливаться аккуратно, постепенно". Вместо этого вы возвращаетесь к работе и ведете весьма энергичную жизнь. Я охотно допускаю, что такой образ жизни вам по душе; вы также стали вдруг способны на действия, которые - впрочем, это, кажется, совершенная бессмыслица.

- Что именно - совершенная бессмыслица?

- Мои слова. Как профессионал, я должен вас ненавидеть, поскольку вы своим поведением опровергаете теорию, в которую я свято верю. Более того, я совершенно уверен, что вы в полном порядке. Я должен найти этому объяснение, хотя и не сейчас.

- Что это за теория?

- Прежде всего, лечение шока. А во-вторых, распространенное мнение о том, что для того, чтобы хорошо выполнять свою работу, человек должен мало есть и пить, и много отдыхать. Кстати, как долго длится ваш сон?

Дик прикинул.

- Я обычно отправляюсь в постель около трех, - сказал он, - и, полагаю, сплю приблизительно четыре часа.

- А кроме того, не отказываете себе в виски, питаетесь как гусь, предназначенный к Рождеству, и совершаете регулярные пробежки по утрам.

- Совершенно верно, и такой образ жизни меня вполне устраивает. А вы, похоже, задались целью меня переубедить.

- Даже если вы его не измените, ваш случай все равно останется весьма интересным.

Мервик действительно был страшно заинтересован, а потому, вернувшись домой поздно ночью, он отыскал на книжных полках некий толстый том, и открыл главу, называвшуюся "Шок". Книга была посвящена непонятным заболеваниям и нарушениям функционирования нервной системы. Он часто читал ее ранее, ибо, в силу своей профессии, интересовался редкими и любопытными заболеваниями. Он отыскал параграф, который неоднократно перечитывал ранее, но который в этот вечер особенно привлекал его внимание.

"Нервная система может функционировать таким образом, что даже у специалистов это будет совершенно неожиданным. Известны случаи, не вызывающие сомнений, когда полностью парализованный человек соскакивал с постели, заслышав крик: "Пожар!" Также известны случаи, когда сильный шок, становившийся причиной глубокого депрессивного состояния, напоминающего летаргию, сменялся аномальной активностью, требовавшей необычайного прилива энергии, какая прежде не замечалась, или же замечалась в гораздо более слабой степени. Такая гиперактивность, при том, что потребность в сне и отдыхе часто существенно снижается, требует стимуляции в виде большего количества пищи и алкоголя. Казалось бы, что пациент, оказавшийся в таком состоянии после шока, рано или поздно за весьма короткий срок вновь погрузится в депрессию, однако, нельзя сделать однозначного вывода, когда и как это случится. Может оказаться нарушенным пищеварение, возникнуть белая горячка, или же возникнуть проблемы с ясностью мышления..."

Но недели шли за неделями, июльское солнце превратило Лондон в раскаленный каменный лабиринт, а Алингхэм по-прежнему являл собой совершенно исключительное явление. Мервик терялся в догадках, наблюдал за ним и никак не мог прийти к определенному мнению. Он ухватился за слова Дика, что если обнаружит хоть малейшие следы действия стимуляторов, тот немедленно сменит образ жизни, но был вынужден признаться, что на это нет и намека. Леди Мэйдингли, тем временем, провела несколько сеансов, и в этом случае Мервик опять был вынужден констатировать, что те опасности, о которых он предупреждал Дика, совершенно беспочвенны. Как ни странно, эти двое стали большими друзьями. И Дик оказался прав, утверждая, что не испытывает к ней совершенно никаких эмоций, и он относился к ней, скорее, как к натюрморту, который взялся запечатлеть на холсте, чем к женщине, которую некогда боготворил.

Однажды утром, в середине июля, она сидела перед ним в его студии, а он, вопреки обыкновению, очень спокойный, кусая кончики кистей, переводил взгляд с нее на холст и обратно.

Внезапно он воскликнул:

- Это очень похоже на тебя, - произнес он, - и все же это не ты. Отличий слишком много! Я не могу изобразить тебя так, словно ты слушаешь гимн, написанный органистом, объевшимся кексов, с помощью четырех диезов. Это тебе совершенно не подходит!

Она рассмеялась.

- Ты должен был приложить все усилия, - сказала она.

- Я старался.

- Так в чем же дело?

Дик вздохнул.

- Ну конечно же, в твоих глазах, - ответил он. - В них что-то есть, и ты об этом знаешь. Что-то такое, что присуще только тебе. Вернемся на некоторое время назад; помнишь, мы говорили о том, что у наших братьев меньших все можно прочесть по их глазам, как и у тебя.

- И я тогда еще подумала, что будь я собакой, я бы непременно зарычала на тебя, а будь кошкой - поцарапала.