Читаем Избранное полностью

Окрасилась в цвет аметиста,

И лишь для виноградных лоз

Октябрь, ну сделай исключение

И гроздья сохрани осенние —

Не зря же красил их мороз!

51. ЗИМНИЙ ВЕЧЕР *


Как-то вышел один я на прогулку зимой.

И некому было поговорить со мной,

На безлюдной улице постаралась зима,

До сияющих глаз заснежить дома.


Но казалось, будто люди за окнами — со мной,

И скрипка звучала сквозь занавес кружевной,

И юные лица мелькали в окне,

И с ними так весело было мне.


Вот в такой компании шел я туда,

Но улица кончилась, и тогда

Как ни было жаль, повернул я назад —

Только чёрные окна в лицо мне глядят.


И по плотному снегу скрипят шаги,

Одиноко. И в окнах не видно ни зги,

Тишину опошлял скрип моих шагов

Этим зимним вечером. В 10 часов.

52. ХВОРОСТ *


В воскресенье из церкви пошёл я туда,

Где Джон березы рубил на горке,

Он предложил мне набрать тогда

Для гороха хворосту, - на подпорки


Солнце, там где совсем не осталось ветвей,

Нещадно пекло хоть и первого мая,

Из кровоточащих пахнущих пней

Испарялся сок, духоту нагнетая.


По низинкам где только осталась вода,

Лягушачьих оркестров мильон разорался,

Но смолкали, как только я к ним приближался:

«Ну зачем он, скажите, явился сюда?»


Кучи веток валяются, — крепкие свежие!

Тут прийти бы с телегой да парой битюгов

Чтоб спасти от гнёта эти травы нежные

И тонкие пригнувшиеся спинки цветков!


А сколько плетней да плетёнок разных

Можно было б наделать из этих ветвей,

Но главное взять и поднять их все разом,

Как моток ниток с пальцев в игре детей!


А так им от хвороста добра не дождаться,

Их давят, их душат эти ветки берёз,

Да ведь только они собрались распускаться,

Как на них навалили хворосту воз!

53. ИСТИННЫЙ ДАР *


Мы эту землю получили раньше

Чем стали ей принадлежать. Столетье

Мы были ей чужими, хоть она

Принадлежала нам. А мы кому?

Мы вовсе не были её людьми!

Но хоть Вирджиния. хоть Массачузетс

Всё было наше, только сами мы

Ещё Британии принадлежали

Мы были колонисты, колонисты –

Владели тем, что нами не владело,

А нами ведь владела та страна,

Которой мы давно чужими стали,

И слабость наша состояла в том,

Что отреклись от почвы под ногами!

Пока не поняли, что это — мы,

И лишь тогда спасение нашли

Когда сдались Земле. А с ней навечно

Связала нас та первая война.

Такими мы себя и подарили

Земле, - той, что всё двигалась на запад…

Вот так себя мы отдали земле

Той без истории той без искусства,

Какой была. И той, какой ей быть.

54. ВЕСЕННЯЯ МОЛИТВА *


О дай нам радость нынешних цветов,

Листвы весенней первой, зыбкий кров,

Чтоб не гадать, грядущего не зная,

О тоннах будущего урожая.


Дай радость белой рощи! Научи

Стволам, светлей, чем призраки в ночи,

Чтобы пчелиным счастьем в гулком рое

Кружиться над расцветшею землёю!


И счастью птичьей быстроты без слов,

Свистящей над головками цветов,

И замершей — под стать недвижным звёздам -

Где над цветеньем замирает воздух!


Ведь только это всё — любовь и есть,

Её до Бога мы должны донесть,

Чтоб освятить всё то, что живо светом.

И назначенье наше — только в этом.

55. В СЕБЯ *


Как в тёмный лес войти, в себя уйти,

Чтоб в том лесу и ветра не найти,

И чтоб тот лес, не маскируя вечность

За грани судеб вёл бы в бесконечность.

И, не боясь, что сменятся леса

Песком ссыпающимся с колёса,

Я б в эту беспредельность проскользнул,

Так что меня никто бы не вернул:

Зачем же по своим следам назад?

Пусть лучше те за мною поспешат,

Кому меня здесь будет не хватать,

Все те, кому важней всего узнать,

Всё так же ли мне дороги… И тут

Меня не изменившимся найдут,

Но убеждённым в том, что смутно знал,

Что и прежде — тоже истиной считал.

56. ХОТЬ ЧТО НИБУДЬ ВРОДЕ ЗВЕЗДЫ *


Звезда, что на небе ночном!

Мы Вашей Светлости даём

На сумрак право — не на тьму!

Ну да, и только потому,

Что тьма приносит нам твой свет.

Но полностью молчать? Ну нет!

При всей невнятности твоей

Брось хоть словечко для людей,

Хоть что нибудь скажи, скажи

Что правдой было б для души,

Что мы могли б твердить потом…

Хоть слово!? «Я полна огнём!»

Ну а подробнее о том?

Найди язык понятный нам:

Ну цельсий, фаренгейт… Что там

За элементы? И какой

состав? Так трудно со звездой:

Она, как тот отшельник Китса…

С орбиты даже не склонится,

Ведь если что и говорится -

От нас так мало надо ей:

И если вдруг толпа людей

Засуетится, загудит -

Кого-то там боготворит,

Или винит — пусть! Только ты

Не потерял бы высоты:

Будь над — чтоб собственный твой путь…

Найди себе хоть что-нибудь,

То что то могло бы над тобой

Стать путеводною звездой.

57. КАК-ТО НА ТИХОМ ОКЕАНЕ… *


Раздробленно на берег набегая,

Из-за одной волны встаёт другая,

Невнятный рёв разбрызганной воды

Земле несёт предчувствие беды,

И небывалым хаосом грозит

Злых туч косматый и дикарский вид.

Они как пряди хлещут по глазам

Земли… И разбивается гроза…

Об тот утёс: его земля сама

Как щит держала… Но сгущалась тьма

Так неминуема, так велика,

Как будто близилась не ночь — века,

Намеренья которых так черны,

Что не сравнимы с яростью волны,

И что не океан, а брызги лет —…

Пред тем как скажет Бог «Гасите свет».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Зной
Зной

Скромная и застенчивая Глория ведет тихую и неприметную жизнь в сверкающем огнями Лос-Анджелесе, существование ее сосредоточено вокруг работы и босса Карла. Глория — правая рука Карла, она назубок знает все его привычки, она понимает его с полуслова, она ненавязчиво обожает его. И не представляет себе иной жизни — без работы и без Карла. Но однажды Карл исчезает. Не оставив ни единого следа. И до его исчезновения дело есть только Глории. Так начинается ее странное, галлюциногенное, в духе Карлоса Кастанеды, путешествие в незнаемое, в таинственный и странный мир умерших, раскинувшийся посреди знойной мексиканской пустыни. Глория перестает понимать, где заканчивается реальность и начинаются иллюзии, она полностью растворяется в жарком мареве, готовая ко всему самому необычному И необычное не заставляет себя ждать…Джесси Келлерман, автор «Гения» и «Философа», предлагает читателю новую игру — на сей раз свой детектив он выстраивает на кастанедовской эзотерике, облекая его в оболочку классического американского жанра роуд-муви. Затягивающий в ловушки, приманивающий миражами, обжигающий солнцем и, как всегда, абсолютно неожиданный — таков новый роман Джесси Келлермана.

Нина Г. Джонс , Полина Поплавская , Н. Г. Джонс , Михаил Павлович Игнатов , Джесси Келлерман

Детективы / Современные любовные романы / Поэзия / Самиздат, сетевая литература / Прочие Детективы
Тень деревьев
Тень деревьев

Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967) — выдающийся русский советский писатель, публицист и общественный деятель.Наряду с разносторонней писательской деятельностью И. Эренбург посвятил много сил и внимания стихотворному переводу.Эта книга — первое собрание лучших стихотворных переводов Эренбурга. И. Эренбург подолгу жил во Франции и в Испании, прекрасно знал язык, поэзию, культуру этих стран, был близок со многими выдающимися поэтами Франции, Испании, Латинской Америки.Более полувека назад была издана антология «Поэты Франции», где рядом с Верленом и Малларме были представлены юные и тогда безвестные парижские поэты, например Аполлинер. Переводы из этой книги впервые перепечатываются почти полностью. Полностью перепечатаны также стихотворения Франсиса Жамма, переведенные и изданные И. Эренбургом примерно в то же время. Наряду с хорошо известными французскими народными песнями в книгу включены никогда не переиздававшиеся образцы средневековой поэзии, рыцарской и любовной: легенда о рыцарях и о рубахе, прославленные сетования старинного испанского поэта Манрике и многое другое.В книгу включены также переводы из Франсуа Вийона, в наиболее полном их своде, переводы из лириков французского Возрождения, лирическая книга Пабло Неруды «Испания в сердце», стихи Гильена. В приложении к книге даны некоторые статьи и очерки И. Эренбурга, связанные с его переводческой деятельностью, а в примечаниях — варианты отдельных его переводов.

Реми де Гурмон , Шарль Вильдрак , Андре Сальмон , Хуан Руис , Жан Мореас

Поэзия