Единственным его желанием было плавать и только плавать. Едва после долгого путешествия ступал он на берег, ему не терпелось вновь отправиться в путь. Стефано знал, что там его ждет коломбр, но, повинуясь неукротимому порыву, он без устали бороздил моря и океаны, бросая вызов своей гибели.

И вот однажды Стефано вдруг обнаружил, что состарился. Никто не мог понять: почему, обладая таким богатством, он никак не бросит эту проклятую морскую жизнь. Стефано и сам чувствовал внутри усталость и опустошенность. Ведь вся жизнь ушла на это дерзкое и бессмысленное противоборство с врагом. Но, как и прежде, прелестям зажиточной, спокойной жизни он предпочитал искушение бездной.

В один прекрасный вечер, когда его великолепный корабль стоял на якоре в гавани родного порта, Стефано почувствовал, что пробил его час.

Он вызвал своего верного помощника и наперед взял обещание выполнить его волю. Тот поклялся честью. Тогда старый капитан поведал ошеломленному помощнику всю историю о коломбре, который тщетно преследовал его без малого пятьдесят лет.

— Он плавал за мною с одного конца света на другой, — заключил капитан. — С преданностью, какую не проявит и лучший из друзей… Теперь я знаю, что смерть моя близка. Да и он, наверно, постарел и здорово устал. Я не могу обмануть его ожидания.

Молвив это, он обнял на прощание помощника, велел спустить на воду шлюпку и захватил гарпун.

— Наконец-то мы встретимся. Пусть восторжествует справедливость: он должен получить свое. Но и я буду драться до последнего.

Устало взмахнув веслами, Стефано отплыл от корабля. Матросы видели, как, окутанный ночным мраком, их капитан скрылся в безмятежной дали, слабо освещенной сиянием месяца.

Ему не пришлось долго себя утруждать. Внезапно ужасная морда коломбра появилась рядом со шлюпкой.

— Вот я и пришел к тебе, — проговорил Стефано. — Теперь посмотрим, кто кого!

Собрав остаток сил, он занес гарпун для удара.

— О-ох! — тяжко вздохнул коломбр. — Долго же я тебя ждал! Я тоже смертельно устал. Ну и погонял ты меня по морям! И все убегал, убегал… Ты так ничего и не понял…

— А что я должен был понять?! — негодующе воскликнул Стефано.

— Ты думал, я преследую тебя, чтобы проглотить? На самом деле морской царь поручил мне передать тебе вот это.

Коломбр высунул язык и поднес старому капитану маленький сверкающий шарик. Стефано бережно взял его в руки. То была жемчужина необыкновенных размеров. Он узнал в ней знаменитую Морскую Жемчужину, приносящую своему владельцу удачу, силу, любовь и покой души.

Но было уже слишком поздно.

— О горе мне! — простонал Стефано, сокрушенно качая головой. — Как я ошибся! Я обрек на муки свою жизнь и погубил твою!

— Прощай, несчастный, — донеслось в ответ, и коломбр навеки скрылся в темной пучине.

Спустя два месяца к крутой скалистой гряде волной прибило шлюпку. Ее заметили рыбаки и, заинтересовавшись, подплыли ближе. В шлюпке сидел побелевший скелет. Костяшками пальцев он все еще сжимал маленький круглый камешек…

Коломбр — это рыба огромных размеров и устрашающего вида; встречается крайне редко. В разных частях света его называют по-разному: коломбер, кахлоубра, калонга, калу-балу, чалунг-гра. Натуралисты почему-то обходят коломбра вниманием. Кое-кто даже утверждает, что его вовсе не существует.

ЧТО, ЕСЛИ?

Перевод Г. Богемского

Он был Диктатором и всего несколько минут назад закончил в Зале Верховного Концерна свой доклад на Всемирном Конгрессе Братства, по окончании которого подавляющим большинством был отвергнут проект резолюции, предложенный его противниками. Поэтому теперь Он стал самым Могущественным Деятелем Страны, и Все То, что до Него Имело Касательство, Отныне и Впредь Следовало Писать или Называть с Большой Буквы: Это как бы Воздавало Ему Должные Почести.

Итак, он достиг высшего этапа власти: больше как будто и не к чему стремиться. В сорок пять лет Властелин Вселенной! И пришел он к этому не путем насилия, как обычно бывает, а благодаря неустанному труду, преданности делу, самопожертвованию: ведь он отрекся от всего — от развлечений, веселья, простых человеческих радостей и светских львиц. Он был бледен, страдал близорукостью, зато возвыситься над ним не мог никто в целом мире. Он чувствовал себя немного усталым. Но счастливым.

Это почти первобытное щемящее ощущение счастья вошло в его плоть; бродя по улицам города — пешком, как все люди, — он то и дело размышлял о природе своего успеха.

Он был Великий Музыкант, недавно воочию увидевший в Императорском оперном театре очарованную и потрясенную его гениальным сочинением публику; это был подлинный триумф; до сих пор в ушах у него звучали мощные раскаты аплодисментов, перекрываемых восторженными воплями, — подобных оваций ни в свой адрес, ни в чей-либо еще он никогда прежде не слышал — экстаз, рыдания, слепое преклонение.