Лакшми думает, что никаких сложностей не будет. Я сомневаюсь. Но Джеральдина считает, что исправить ошибки природы можно будет с помощью искусственного осеменения. Это приведет к процветанию романтических связей любого рода, а рождаемости ничто не будет угрожать. Она приводит сильные доводы. Калки загадочен; видно, у него еще не сложилось твердого мнения на этот счет.

Вчера вечером мы с Джеральдиной бросили работу (в дополнение к своим обязанностям фермера и историка я строю самолет) и отправились в Национальную галерею. Еще один яркий, холодный день. Мы больше не замечаем останков в лохмотьях и рваных бумажных лотосов, которые все еще приносит бродячий ветер.

Животные равнодушно наблюдают за нами. До сих пор никому из нас не доводилось пользоваться оружием. Сытое животное почти всегда благодушно. Хороший урок.

Теперь Национальная галерея — наше любимое место в городе. Конечно, время от времени случаются неприятности. Например, в фонтанах и декоративных прудах застаивается вода. Тогда мы принимаемся за работу. Спускаем воду. Чистим все, что попадается на глаза. Галерея стала для нас с Джеральдиной идеальным убежищем. Ей нравится здешняя атмосфера. Мне нравятся картины. Я изучаю их. Я начинаю понимать, что вскоре мне предстоит играть новую роль. Я буду здесь единственной, кто сможет научить детей получать наслаждение от изобразительного искусства. В последнее время я начала читать труды искусствоведов: Бернарда Беренсона, Роджера Фрая, Гарольда Розенберга…

Иногда я заимствую какую-нибудь картину. Например, вчера принесла домой Мантенью. Я обнаружила, что могу смотреть на картину часами. В это время я вижу мертвую руку за работой, представляю, что видел мертвый глаз, и иногда мне удается понять, о чем именно думал этот мертвый человек много-много лет назад.

Я прерываюсь. Сегодня третье октября. Джайлс пригласил всех нас в Блэйр-хаус. Он устраивает свой первый званый обед. Вчера он прислал нам письменные приглашения. Форма одежды — вечерние платья и костюмы с черным галстуком-бабочкой. Черные бабочки! Как на приеме у президента.

3

Джайлс оделся доктором Ашоком.

— Ради старых времен, моя дорогая Тедди.

Меня слегка раздражали седой парик, смуглое лицо и запах карри. Складывалось впечатление, что нас шестеро, а не пятеро. Я сказала об этом. Джайлс захихикал на индийский манер.

Замечание в скобках. Расскажем ли мы новому поколению обо всех других расах, которые когда-то населяли планету? Думаю, что будем должны. Но что подумают жители Золотого Века об ужасах века Кали в Калькутте и Нью-Йорке? Думаю, их реакция будет зависеть от того, что мы им сообщим.

Джеральдина, как всегда, выразилась прямо.

— Джайлсу нравится быть доктором Ашоком из-за парика. Он ненавидит свою лысину. Правда, Джайлс? А волос, которые есть у вас на затылке, недостаточно для трансплантации.

Джайлс притворился, что ему смешно. Но ему всегда нравилось притворяться. В нем действительно два человека. По крайней мере. Должна признаться, что одно из этих множеств «я» — искусный дизайнер по интерьеру. Блэйр-хаус был прекрасно декорирован.

Джайлс реквизировал подходящую по стилю мебель изо всех элегантных домов и музеев города. Даже сшил шторы — с небольшой помощью Лакшми. Коллекция из Лувра великолепна. «Мона Лиза» украшает гостиную (а не клозет, как грозил Лоуэлл). Нефриты сверкают, словно бриллианты. Тридцатисантиметровую пагоду, искусно вырезанную из глыбы императорского зеленого нефрита, можно сравнить только с морской волной, замерзшей во время падения.

Нам с Джеральдиной приходится держать свои нефриты в стеклянных витринах, потому что Джек, Джилл и Ребенок бьют все, что попадает к ним в руки. Вообще-то им не разрешается заходить в наши комнаты, но они всегда умудряются в них прокрасться. Часто с катастрофическими результатами.

Я заметила, что коллекция французских импрессионистов, собранная Джайлсом, уступает моей. В живописи этого периода он совершенно не разбирается. Хотя он взял далеко не худшего Сезанна и Сутина, но самое лучшее пропустил. Выходит, мы с ним соперничаем.

Доктор Ашок (Джайлс попросил, чтобы к нему обращались именно так) смешал самый сухой из возможных мартини. Мы изрядно напились. К несчастью, моя голова слабеет после пяти (или шести?) коктейлей. Самой стойкой из нас является Джеральдина. В тот вечер доктор Ашок оказался настолько идеальным хозяином, что всем нам волей-неволей пришлось стать идеальными гостями.

Мы сидели у камина (в котором по-вейсиански гудело пламя, несмотря на душный вечер). Пили мартини и рассуждали о «Моне Лизе». То ли в освещении, которое подобрал для нее Джайлс, было что-то неправильное, то ли в Лувре висела копия. Вероятность этого была велика. Но знатоки спорили.

Пока мы ждали прибытия Калки и Лакшми, доктор Ашок рассказывал о последних находках Джайлса в архивах Лэнгли и других мест.

— Что вы будете с ними делать? — спросила Джеральдина.