Читаем Избранное полностью

Осень оказалась необыкновенно красивой. Погода явно меняется к лучшему. По крайней мере, на нашей широте. Невыносимая жара кончилась месяц назад, в начале сентября. Затем наступили чудесные дни. Прохладные. Ясные. Прозрачный воздух окружает нас, как хрусталь.

Через день после пикника в Маунт-Верноне у всех, кроме меня, началась аллергия на ядовитый сумах. Лакшми и Джеральдина страдали больше всех. Джайлс обрызгал их кортизоном. И все равно они мучились.

Если не считать ядовитого сумаха, в последние три месяца ничего не произошло. После приступа аллергии мы не выезжали из города.

У Джека и Джилл появился младенец. Джилл оказалась намного старше, чем мы думали. Когда я подобрала ее в Индии, она уже была беременна. Первым малышом Джилл оказалась самочка. Это доброе предзнаменование. Странно: мы называем ее Ребенком.

Я отвела обезьянам вестибюль и бар гостиницы «Хей-Адамс». Они были безумно счастливы. Висели на люстрах, устраивали тарарам, болтали друг с другом… и с нами. Они очень хотят разговаривать или, по крайней мере, общаться с нами. Сначала Джеральдине не нравились ни Джек, ни Джилл, но когда Джилл стала матерью, Джеральдина превратилась в ее заядлую поклонницу. Во-первых, Джилл повзрослела. Она стала совсем другим (чуть было не написала «человеком») созданием, по сравнению с той, какой была раньше. В отличие от меня, Джилл — настоящая мать. Она забросила старые шалости и очень серьезно относится к своим материнским обязанностям. Джек же как был, так и остался типичным экстравертом. Он немного напоминает мне Эрла-младшего. Та же бесчувственность. Он невероятно ревнует всех к младенцу. Но для данного этапа это нормально.

Я очарована их сходством с людьми. Джеральдина говорит, что я их «очеловечиваю». Но я сама в этом не уверена. Раз уж обезьяны так близки людям, почему бы нам не учить их, а им не позволить учить нас тому, что они знают инстинктивно? Вещам, которые мы забыли в своем безумном стремлении отдалиться от собственной природы и стать не просто homo, но непременно homo sapiens?

Наши дни проходят в трудах. Джеральдина сутками не вылезает из своей лаборатории. Лакшми изучает последние публикации по физике. Она постоянно работает и все еще мечтает опровергнуть закон Гейзенберга.

Джайлс большую часть времени проводит в различных тайных службах, изучая секретные документы ФБР, Бюро по борьбе с наркотиками и ЦРУ. Он подобрал толстые досье на каждого из нас и на «Калки Энтерпрайсиз».

— Я собираю все вместе, — сказал Джайлс, — чтобы наши потомки знали, как работали типичные правительственные службы в конце века Кали. — В тот день мы все сидели в Кабинете и просматривали документы Джайлса. Они покрывали большой стол, словно слои снега.

— А это не развратит будущие поколения? — У Джеральдины довольно циничные представления о поведении человечества. Но то, что я называю цинизмом, она называет реализмом. Возможно, это то же самое. К несчастью, я не реалистка. И не циник. Я разбила свой самолет в двух часах лета к востоку от Порт-Морсби. Я — последний романтик.

— До того как вернется железный век, пройдут тысячи лет, — сказал Калки. — К тому времени мои потомки оставят эту планету ради других миров и других систем. Вот почему ваша работа так важна. — Калки обвел жестом всех нас. — Вы должны положить начало новому поколению интеллектуалов. Джеральдина будет учить их биологии. Лакшми — ядерной физике. Джайлс — медицине. Тедди — технике…

— А чему будешь учить ты? — лукаво спросила Джеральдина.

— Пути, — ответил Калки. За его спиной висел портрет Авраама Линкольна в золоченой раме. Линкольн смотрел на нас строгим, оценивающим взглядом.

Затем Джайлс прочитал нам лекцию о своих последних открытиях в Лэнгли, штат Виргиния. Он взломал большинство секретных кодов. Теперь он точно знает, кто убил братьев Кеннеди и так далее. Почему-то никого из нас это не заинтересовало. Когда прошла золотая осень и начала приближаться зима, воспоминания о прошлом стали блекнуть. Мы начали горячо планировать будущее. Устраиваем семинары. Обсуждаем, как лучше учить детей. Новую математику все единодушно отвергли.

Иногда мы с Джеральдиной осматриваем местные достопримечательности. Мы обе любим Смитсоновский музей. Мне ужасно нравятся первые аэропланы и старые поезда. Кроме того, я получаю удовольствие от коллекций платьев, принадлежавших бывшим первым леди страны. Становлюсь все более и более женственной. Что бы ни значило это слово. Мы часто говорим о сексуальных ролях. Как наши древние предки, мы уделяем большое внимание вопросам продолжения рода. Не скажется ли это на наших отношениях с Джеральдиной? Джайлс думает, что непременно скажется. Он говорит об этом, как Моисей. Но в глубине души ревнует… тоже как Моисей?