— Ах ты, заморская штучка, — рассердился кутаисец и снова взялся за ручку. Несколько громких выхлопов, от которых даже стекла зазвенели в окнах, а потом пошло и пошло. И Тарасию показалось даже, что мотор работал старательнее, чем прежде.

— Слышишь, Меки, ну и голосище у твоего дружка, — сказал Тарасий.

А трактор во дворе уже разошелся вовсю, и его радостное тарахтение — казалось сейчас повеселевшему Тарасию — изгнало из этой комнаты все печали и сомнения и самый призрак смерти, который уже стоял у изголовья Меки.

— Хороший ты человек. Тарасий, — тихо сказал Меки.

Хазарадзе склонился над раненым и спросил:

— Ты видел, кто стрелял?

Меки покачал головой.

— Видел только ружье — два ствола.

— Этого мало, — вздохнул Хазарадзе. — Может, голос чей-нибудь слышал?

— Не слышал.

— Ну, как сейчас, болит?

— Не беспокойся, дядя Тарасий. Мне уже лучше.

— А знаешь, что мне доктор сказал? Вот, говорит, мой диплом, бросьте его в огонь, если этого парня за две недели на ноги не поставлю. С одним условием, конечно, — пусть он мне поможет немного. А чем он может помочь? — спросил я. А доктор рассмеялся и говорит: пусть больше улыбается и меньше стонет.

А на самом деле доктор такого странного лекарства не прописал и такого обещания тоже не давал. Он только удивился, что парень, потерявший столько крови, еще живет и борется со смертью. Как-никак, а всадили в него жакан. Медведей такими пулями бьют, а тут человек устоял. Не верится даже. «Предупреждаю: лечение будет долгое и нелегкое», — сказал доктор.

А там, на берегу Губис-Цхали, в густых зарослях камыша, милиционер Кинцурашвили и Гигуца Уклеба все еще искали следы преступника. У старой мельницы, под полуобрушенной стеной, кто-то совсем недавно ходил и даже стоял, опираясь на ружье, — на приречном влажном песке отчетливо были видны не только отпечатки сапог, но и ружейного приклада.

— У самой воды следы потерялись, ни на этом, ни на том берегу не было даже и малой вмятины, словно тот человек взял да и взлетел в небо. Взлетел и исчез.

— Смекаешь, в чем дело? — сказал милиционер.

— Пока не очень, — сказал Гигуца.

— Видать, ушлый тип! Он отсюда по воде пошел. Понял? А вот где на берег вылез — внизу или вверху. — поди догадайся.

— Опоздали, — вздохнул Гигуца. — Нужно было коней достать.

Они еще часа полтора бродили по зарослям. В такую пору тут нередко бывают охотники, а сейчас, как назло, никого. И только в самый полдень, за железнодорожной насыпью, они набрели на незнакомого полевого сторожа. Они сказали ему, что с утра охотятся в этих местах, да вот потеряли товарища.

— Может, видели?

— Кто-то стрелял на той стороне, — сказал сторож. — Не он ли голос подавал?

— Ну спасибо. А товарищ не маленький — найдется, — сказал Гигуца.

Но человека, которого они искали, уже нелегко было найти. Он стоял на тормозной площадке товарного вагона и спокойно разговаривал с тормозным кондуктором, угощая его шикарными папиросами «Флора». На Янецком мосту, где поезда замедляют ход, Хажомия без труда вскочил на подножку этого вагона. С кондуктором он поладил сразу — денег у Хажомии было много, Барнаба на этот раз не поскупился.

Часть четвертая

ВОДОВОРОТ

А язык нанес рану…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Девушки пошли на реку купаться. В прошлом году они купались под ивами. Но проказники мальчишки не давали им здесь покоя. Тогда девушки отыскали укромное местечко поблизости от старого брода. Вострушка Кетино, всегдашняя их караульщица, была посажена сторожить на пригорке, и девушки, раздевшись, со смехом кинулись в воду.

Дело было около полудня. Ласковые лучи осеннего солнца прозрачным золотистым медом изливались на землю. Не терпелось напоенным этой радостью плодам: лопались набухшие инжирины, ядра каштана рвались наружу из своих шкурок, плоды граната в растрескавшейся оболочке, казалось, разевали рты, собираясь запеть.

На тропинке среди кустов показался Меки.

— Мужчина идет! — крикнула Кетино девушкам, которые тем временем вылезли из воды на берег и нежились на песке. Песок был горячий, от его тепла клонило ко сну. Талико лежала ничком и дремала. Испуганные девушки повскакали с мест и скрылись по горло в воде. Талико тоже вскочила, но, увидев идущего по тропинке Меки, остановилась и громко бросила Кетино:

— Тоже нашла мужчину! — и снова спокойно разлеглась на песке.

Юноша изменился в лице. Он узнал голос бесстыдницы и, даже не оглянувшись в сторону реки, сошел с тропинки.

Подруги Талико опять бросились к берегу с веселым гомоном. Меки ускорил шаг, потом вдруг побежал — и сам почувствовал, что стал от этого еще смешнее.