«Как это он удосужился сесть за нарды?» — усмехнулся Тарасий, толкая калитку.

У Тучи Дашниани в самом деле не было времени не только для игры в нарды, но и для самых неотложных служебных дел. В ящике его стола лежали груды непрочитанных жалоб и заявлений, на лестнице исполкома его целыми днями дожидались посетители. А Туче Дашниани некогда даже было поесть! Днем и ночью он не слезал с лошади и с маузером в руке скакал по холмам Чиора, преследуя бандитов. Под утро заваливался спать, а проснувшись и пропустив стаканчик-другой, он заглядывал в исполком, на ходу приказывая сотскому Кинцурашвили:

— Эй, Зебеда! Седлай коня для своего начальника!

И через несколько минут Туча Дашниани с буркой на одном плече снова гнал своего каурого иноходца к холмам Чиора…

— Что это тебе спокойно не сидится? — воскликнул председатель исполкома, когда Тарасий попросил его созвать завтра сходку. — Если я буду заниматься собраниями и разговорами, кто станет бороться с контрреволюцией! Ты возьмешься переловить всех бандитов? Нет, брат, не возьмешься! А возьмешься — все равно не сможешь переловить. Так зачем же ты подводишь Советскую власть? Зачем ты отрываешь меня от выполнения моих боевых задач? Боевых!

Он бросил кости и встал. Но сходку обещал созвать: Тарасия недавно выбрали в бюро волостного комитета партии, и председатель исполкома не решился ему отказать. Туча Дашниани придумал свой способ созывать сельские сходки. Так однажды он распустил по селу слух, что будут выдавать купорос[2]. Все село как один человек тотчас бросилось к исполкому. На этот раз он пообещал раздачу мануфактуры, и утром следующего дня на площади перед исполкомом нельзя было протолкнуться.

— Молодец Туча! — обрадовался Тарасий. — Умеет он все-таки народ собрать!..

Распорядительность предисполкома понравилась ему. Но одно его удивило: на собрание пришло очень мало мужчин — всюду виднелись белые косынки женщин.

Собрание открыли, и Тарасий взял слово.

— Сначала раздай мануфактуру, а потом можешь болтать хоть до завтра! — крикнула из толпы жена Бежана Ушверидзе.

— Давай сперва мануфактуру, мануфактуру! — зашумели со всех сторон женщины.

Тарасий удивился:

— Граждане! При чем тут мануфактура?

— Как это — при чем? Нам объявили, что будут давать мануфактуру, — сказал, протискиваясь вперед, Бежан.

Обе обманутые стороны — Тарасий и его голосистые односельчанки — напустились друг на друга. Тарасий объяснил собравшимся, что народ пригласили для обсуждения вопроса о постройке моста. Но люди не захотели его слушать и быстро разошлись по домам.

Раздосадованный Тарасий повернулся к председателю исполкома:

— Скверно получилось, Туча! Ты меня здорово подвел! Ни с того ни с сего поссорил с половиной села.

— Разве я виноват, что они не захотели тебя слушать? — нагловато улыбнулся Дашниани. — Попробовали бы у меня разбежаться!

Тарасия словно хлестнули кнутом — он весь передернулся и молча повернул прочь.

Крестьяне шли по дороге, оживленно переговариваясь. Аслан Маргвеладзе по-прежнему твердил свое: о постройке моста нужно просить правительство. Тарасий остановился: что же делать? Что предпринять? Аслан Маргвеладзе — первый заводила в Гранатовой роще. Вот если уговорить его, то, пожалуй, и другие согласятся. Не сегодня завтра начнется уборка урожая — тогда уж крестьянину будет не до постройки моста: он не оторвется от своих дел даже для того, чтобы приглядеть за больным ребенком. Но чем пронять Аслана? Как уломать его?

«Надо все-таки попробовать. Он верховодить любит!»

— Вчера волостной комитет выдвинул тебя в руководители вашей части села, — сказал Тарасий, догнав Маргвеладзе. — Посмотрим, сколько арб ты сумеешь завтра вывести на работу. Что-то ваша Гранатовая роща упрямится… Но мы на тебя крепко рассчитываем.

— На меня?

Маргвеладзе широко раскрыл глаза — этого он никак не ожидал.

Тарасий хлопнул его по плечу:

— Думаешь, не справишься? Не бойся — справишься!

— Да нет, что тут особенного…

Аслан взглянул на него исподлобья, потом пробормотал торопливо: «Посмотрим, посмотрим…» — и пустился догонять своих.

Тарасий улыбнулся: для начала было достаточно и того, что у Аслана не повернулся язык отказаться.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Проснувшись, Барнаба отворил окно и поглядел на небо. Над Катисцверой кудрявились розовые облака, обещавшие солнечную погоду. Это огорчило Барнабу. Он быстро оделся и ушел со двора. На площади теснилось множество арб — можно было подумать, что все Земоцихе собралось ехать на храмовый праздник. «Плакали мои двести рубликов!» — горестно вздохнул Барнаба.

Аслан Маргвеладзе (его-то какая муха укусила!) носился как угорелый между арбами, торопил соседей, был вроде как за начальника. Из одного двора он вынес лопату и заступ, из другого выкатил тачку, в третьем помог запрячь в арбу быков. Всем помогал и каждому указывал, что делать. Потом Аслан куда-то внезапно исчез и через несколько минут появился снова, неся в руках развевающееся исполкомовское знамя. На переднюю арбу посадили лучших певцов — и весь обоз стал спускаться под гору, к реке.