Сквозь железную решетку арендатору видно, что замок весь освещен, внутри возня. В широком, просторном дворе стоит запряженная карета, кони фыркают и бьют копытами. Барин вышел, сел в карету. Ворота распахнулись. Щелк кнутом — и карета покатила. Вокруг кареты гарцевали четыре гайдука с факелами, позади еще слуги.

Выехали из ворот.

Арендатор недолго думая бух перед лошадьми во всю длину. Кучер едва успел натянуть вожжи.

— Что такое? — спросил из кареты пан.

К арендатору подскочил гайдук, посветил факелом и ответил:

— Какой-то убогий еврей.

Арендатор вскочил:

— Дорогой пан, упаси боже, я не убогий еврей… Я твой арендатор, к тебе за судом и расправой… Творится что-то страшное!.. Вор и мошенник…

— Кто такой? — перебил его сердито пан. — Я еду в сейм.

А когда арендатор не пожелал отступить, барин приказал:

— Пусть идет к своему раввину! Гоните его с дороги!

Гайдуки, конечно, не пожалели для еврея нагаек, и тот под их ударами скатился с дороги в канаву.

Карета скрылась из виду.

Стало совсем тихо, и покалеченный, избитый арендатор уснул в придорожной канаве.

Шестая глава

Из рва — к раввину, от раввина — в богадельню

Недолго спал арендатор во рву… Чуть заалел восток, с оконных карнизов, со служб, с верб на обочине тракта поднялись птицы; целые стаи их взмывали с криками ввысь, в самую высь, к светлому небу…

Это его и разбудило. Не поймет арендатор, что он тут делает? Почему у него все тело болит? Почему он оказался в канаве? Зачем спит здесь? Что за одежда на нем? Какой страшный сон приснился ему.

Но вот пролетела пташка, сделала круг над головой, заглянула в лицо ему веселыми, задорными глазками, и он сразу все вспомнил и схватился за голову.

Обокрали, обжулили! А барин, судия его, умчался в Варшаву, в сейм, покинул сирого.

И пришло ему на ум: надо собирать долги у людей!

Кинулся он в пригород, постучался к крестьянину — самому исправному своему должнику.

— Ах, Василь! Мне очень понадобились деньги. Верни долг или скажи, когда вернешь.

Выглянул Василь в окошко и спросил:

— Кто ты такой, еврей? О чем ты говоришь?

— Не узнаешь? Ведь я арендатор.

Расхохотался Василь и вышел со всей семьей на крыльцо.

— Как вам нравится этот сумасшедший? — спросил он своих. — Убирайся, или я натравлю на тебя собак!

Кинулся арендатор к второму должнику и застал его уже у дверей, с граблями на плече.

Увидел его крестьянин, подбежал к окошку и, побарабанив в стекло, позвал:

— Эй, дети! Выйдите-ка на минутку, увидите сумасшедшего еврея.

И так всюду: бегут следом, бросают в него камни и палки; собаки разодрали на нем одежду.

Еле живой выбрался он из предместья. В городе сразу же кинулся к должникам-евреям.

Однако у него уже не хватило духу назвать себя арендатором: он заявил, что арендатор послал его за деньгами. Напоминал, как было дело, а ведь он действительно знает все, как было. Но его гнали от двери к двери, словно какую-нибудь блудницу. Что за ненормальный еврей — приходит в субботу за деньгами!

Увидел арендатор, что все пропало, уселся на камне посреди базара и заплакал тихими, сухими слезами.

Люди шли в синагогу и указывали на него пальцами:

— Бедняга, совсем рехнулся… Кто знает, откуда он!..

Мальчишки остановились, дожидаясь, когда взрослые скроются в синагоге; сейчас они примутся за помешанного. Они уже наполняют камнями карманы.

Арендатор вскочил и кинулся вниз, к реке. Увидел свое отражение в воде и не узнал. Боже, как он выглядит! Лицо помято, поцарапано, воспаленные глаза ввалились, волосы растрепаны. И сколько седых волос прибавилось за ночь. Жутко стало ему: очень уж он походит на убогого офеню, которого лишь вчера прогнал.

Забегал он как безумный по берегу Вислы и так носился весь субботний день, пока не зашло солнце. Вдруг ему вспомнилось, что пан велел ему идти к раввину. Он послушается барина, другого выхода у него нет. И он пошел глухими переулками в город, к раввину.

Раввин уже распрощался с субботой и мирно шагал по комнате.

Арендатор ворвался с криком:

— Рабби, вы должны меня спасти!

Раввин прежде всего поздоровался с ним, затем спросил, кто он такой.

Арендатор остолбенел.

— Рабби, ведь я… я арендатор… — пробормотал он неуверенно. Он уже и сам сомневался в правдивости своих слов.

Долго с великим состраданием смотрел на него старый раввин, затем сказал:

— Арендатора я знаю очень хорошо… Однако присядьте, прошу вас…

Арендатор уселся, раввин — против него.

— Понимаете ли, — сказал раввин, не спуская жалостливого взгляда с пришельца, — в пятницу после завтрака арендатор был у меня…

Арендатор слушал его сам не свой, а раввин продолжал:

— Арендатор, понимаете, очень переменился, совсем преобразился.

— То есть как? — привскочил арендатор.

Но раввин положил ему руку на плечо, усадил на место и продолжал беседу:

— Заходил… Разговаривал запросто, без чванства… Долго беседовали… по-человечески, как еврей с евреем… Потом оставил порядочную сумму для бедноты… и на одежку учащимся талмудторы… Вы слышите? Обещал даже для ремонта синагоги дать лес… И просил, чтобы я направил к нему в субботу хорошего учителя для его детей…