Тут же взяли колечко, выгравировали на нем царское имя и государственный герб, и кольцо это отныне — царская печать. Царь скрепляет им бумаги, касающиеся денежных операций, вопросов жизни и смерти подданных, вопросов политики. Тот, у кого кольцо хоть на мгновенье окажется на пальце, в силах свет перевернуть: получает право уничтожать и убивать когда и кого захочет, заковать в кандалы и бросить в темницу…

А для того чтобы вознаградить придворную даму за кольцо, царь распорядился собрать специалистов-оценщиков, которые определили бы стоимость бриллианта…

Собрались специалисты, но никак не столкуются: кто говорит — треть, кто — половина; а кто — и целый миллион… Что делать? Вспомнил тут царь про своего прежнего золотых дел мастера и отдал приказ: «Доставить!»

Что ж, доставить так доставить…

А тот исчез. Наводят справки. Разыскивают месяц, два. Наконец находят. Шлют, как водится, в захолустье, в заброшенное местечко царский приказ.

Само собою понятно, когда маленькое начальство из маленького местечка получает приказ доставить такого-то золотых дел мастера к царю, — оно полагает: не иначе тот когда-то обокрал царскую кладовую, и лишь теперь это обнаружилось… Заковывают молодца в кандалы и, избитого, полумертвого от страха, отправляют к царю… Весь измучился, пока прибыл на место!

Дают знак царю: золотых дел мастер здесь, но…

Ему хотели доложить, что, дескать, снимают с золотых дел мастера цепи; но царь зол — он получил дурные вести с фронта.

Без всяких «но»!

Тогда золотых дел мастера ввели в том виде, в каком его доставили.

Царь даже не поглядел на него. Он протянул «бриллиант» и спрашивает:

— Какая стоимость?

— Никакая, — отвечает тот.

— Как так?

И сановники вслед:

— Как так? Царская печать — и… ничего не стоит?!

— Ведь самый крупный бриллиант в мире! — возмущаются другие.

А золотых дел мастер как ни в чем не бывало.

— Да это вовсе не бриллиант, — говорит он.

— То есть как? Другие же его оценивают в сотни тысяч?

— Мне лучше знать.

Тут уж царь забеспокоился и не своим голосом спрашивает:

— Поч-чему… лучше?

— Потому, — спокойно отвечает золотых дел мастер, — что я его собственными руками сделал

И он собрался уж было рассказать, когда и каким образом, но… он не рассказал.

Его схватили и бросили в темницу.

И по праву!

Столько приговоров этим бриллиантом скреплено, столько поместий отобрано и роздано, столько людей возвышено; а еще больше — брошено в темницы, заковано в кандалы, повешено, четвертовано! Приговоры действительны, таковыми они должны остаться и впредь! И царь прав и должен остаться правым, и печать его — правильной! А если царская печать есть царская печать, то и бриллиант есть бриллиант…

Такое решение вынес первый министр.

Арендатор

Пер. Л. Юдкевич

Первая глава

Скупой арендатор и молитвы женщины

государстве Польском, под Цойзмером, что на Висле, жил-был арендатор.

Арендатор этот был в большом почете у пана, а пан был большой магнат. Вот и нажился наш арендатор.

Во владениях у него были фольварки, леса, поля, стада крупного рогатого скота и овец; и дома, и винокурни, и мельницы на воде, и ветряки; много наличных денег и немало долгов за людьми.

Что ж, когда всеблагой посылает удачу — очень даже неплохо.

Но человек этот был груб, порядочный скупердяй и милостыни не подавал: ни нищим, ни в кружку Меера-чудотворца, ни на мацу для бедняков. Никак! А прохожего гостя на порог не пускал.

Зато жена у него была добродетельная и весьма уважаемая женщина. Он тиранил ее за грошовую милостыню, которую она подавала тайком от него, немилосердно терзал за это.

И дети были у него замечательные, видно, целиком в мать пошли. Но мальчиков своих он в город, в хедеры не посылал: жалел лошадей. А в доме порядочного учителя никогда не держал, по дешевке нанимал какого-нибудь невежду, который и обучал детей читать.

Это еще больше огорчало жену.

Целыми днями она едва сдерживала рыдания, ночью тихими слезами омывала подушки и лишь в грозные дни, когда все приезжали в город, неистовствовала на женской половине синагоги, выплакивая горе своего разбитого сердца.

И лишь одна молитва лежала у нее на устах и в больном сердце:

— «Да смилостивится всевышний над мужем и преобразит его сердце к лучшему. Да избавит его от жажды богатства и вожделения к еде и питью. Пусть не запамятует и о душе его. Чтобы ее, упаси боже, когда грянет срок, не бросили в преисподнюю».

И еще она молила:

— Творец вселенной, всеблагой, всемилостивый, сделай так, чтобы он вовремя покаялся.

Пусть раздает милостыню щедрой и полной рукой, пусть станет гостеприимным и хлебосольным. И да направит он деток стезей господней, и да взрастит их для изучения торы, для брачного венца и для иных благих дел и поступков…

Что еще может сотворить разбитое сердце женщины?

Вторая глава

Убогий офеня смеется, а арендатор идет купаться

Как-то в пятницу, в летнюю пору, сидит себе арендатор с семьей в садике перед домом под вольными небесами и завтракает.