Читаем Избранное полностью

— Мне вспомнился тот год, когда шанхайские студенты начали движение за спасение родины и решили отправиться в столицу с петицией. Они выехали ночью, шел снег, и на рассвете добрались до пригородной станции. Мы, школьники, встречали их колонной, точь-в-точь как эти ребята, помнишь? Как будто не так уж много лет прошло с тех пор, но каждый из нас пошел своим путем! Богатые так и остались богатыми, неудачники — неудачниками, подонки — подонками. Но отдал ли хоть кто-нибудь из нас жизнь за родину?

Я почувствовала, что краснею. Зачем она все это говорит? Уж не с умыслом ли? А может быть, ей уже все известно обо мне? На всякий случай надо быть очень осторожной в разговоре. Воспользовавшись случаем, я спросила ее:

— Ты не знаешь, кто еще из наших здесь?

— Ты здесь, — ответила Пин со смехом. — И еще — да ты и сама знаешь — Шуньин. За эти несколько лет все разъехались, у каждого теперь своя судьба. А ты почти не изменилась.

От волнения у меня даже стало дергаться веко.

— Что ты, я здорово постарела.

— Да я не о внешности, — многозначительно улыбнулась Пин. — А о манере говорить, вести себя. Все так, как было раньше.

— Манеры не легко изменить, — ответила я.

— А помнишь, как мы начали кампанию за право выбирать преподавателей и наш директор от волнения волчком вертелся? С тех пор ты прославилась на всю школу.

«Зачем она вспоминает прошлое?» — подумала я, усмехнувшись, но ничего не ответила. А Пин продолжала:

— Об этом сообщили твоим родителям, и они в наказание перестали высылать тебе деньги. Кажется, в тот год, после летних каникул, отец заставил тебя перейти в другую школу.

— Все это прошло, как сон, не стоит вспоминать. — Я хотела показать Пин, что этот разговор мне неприятен, но она не обращала внимания.

— Потом мы решили опечатать учительскую. У нас было много споров, и ты оказалась самой активной.

Что могла я ответить? Я чувствовала, что кровь отхлынула у меня от лица, но постаралась улыбнуться, чтобы не выдать своего волнения. Пин ни словом не обмолвилась о моем нынешнем положении, но я была уверена, что ей все известно и она нарочно завела весь этот разговор, чтобы побольнее задеть меня. Лучше бы она обругала меня, чем так издеваться. В конце концов, у меня есть самолюбие!

— Ладно, Пин! — сказала я, едва сдерживая злость. — Хватит! Давай поговорим о настоящем. Скажи лучше, как вы встретились с Шуньин?

— Совершенно случайно, — равнодушно ответила Пин. — Так же, как сегодня с тобой.

Я торжествующе улыбнулась, чувствуя, что пришла моя очередь перейти в наступление.

— А она сказала мне, что приехала специально, чтобы разыскать тебя! — соврала я.

— Так и заявила? Что же, ей виднее.

— Да, вот еще что, ты не знаешь, откуда она приехала?

— Говорит, что из Шанхая.

— А зачем, ты понимаешь?

— Не совсем, — растерянно ответила Пин.

Не может быть, чтобы Пин с ее умом не раскусила Шуньин. Не для того же она разыскала Пин, чтобы поболтать с ней и вспомнить прошлое? Наверно, Шуньин пыталась припугнуть ее. Я торжествующе улыбнулась.

— Ты действительно не понимаешь, зачем она приехала? — нанесла я еще один удар.

— Не понимаю.

Пин вопросительно взглянула на меня. Я хотела объяснить, но тут же изменила свое намерение и сказала:

— Со временем разберешься.

После этого до самой площади мы шли молча.

Во время митинга Пин ни на шаг не отходила от меня, может быть потому, что у нее здесь не было знакомых. Она молча следовала за мной, как тень. Вначале я не придавала этому никакого значения, но постепенно мною овладело беспокойство. Еще подумают, что мы с ней заодно. Я заметила, что за нами наблюдают, что-то говорят о нас. Черт их знает, о чем они там шепчутся, но мы явно привлекаем внимание.

К тому же Пин внимательно осматривала каждого, кто здоровался со мной.

А когда я отвернулась, чтобы переброситься словом с кем-то из приятелей, она стала делать кому-то знаки глазами. Значит, она здесь многих знает!

— Пин, смотри, с тобой здороваются! — не выдержала я, решив тут же все выяснить.

Но она весело ответила:

— Действительно, кто-то машет рукой, но я его не знаю, это, наверно, твой знакомый. Давай подойдем к нему!

Я улыбнулась, положила ей руку на плечо и проговорила:

— Раз ты его не знаешь, не обращай внимания. Что нам за дело!

Надо быть начеку! Пин — человек опасный.

Теперь ясно, почему она ходит за мной по пятам. Хочет, чтобы ее друзья (а их здесь немало) меня хорошенько запомнили. Попросту говоря, она выставила меня на «всеобщее обозрение», чтобы потом мне было труднее работать. Вот это промах, не думала я, что так легко попадусь на удочку!

Исправить положение было уже невозможно, и я решила поскорее уйти.

— Тебя можно разыскать в твоем издательстве? — спросила я, прощаясь.

— Разумеется, — с улыбкой ответила Пин. Что крылось за этой улыбкой? Дружеское расположение? Я так и не поняла.

Ясно одно: Пин — опасный человек.

* * *