Читаем Избранное полностью

Тут ведь дело в другом — это спровоцировано профессиональными агитаторами: однако я, припертый к стене, чувствовал, что доводы мои множатся, множатся с ужасающей быстротой — мы уже тогда были с тобой близки, Ванда? — и более того, требует применения моя избыточная энергия. В какой-то момент я даже решил, что жизнь должна быть реализована немедленно, прожита в едином порыве, в результате которого человек, такой, как я, вновь объединится с темной силой земли, подобно тому, как другие объединяются в тысячи бесплодных и «отчуждающих» организаций, по выражению этого субъекта, пользовавшегося строго определенным словарем, а может, этот словарь был в употреблении тысяч людей, закалился в тысячах сражений, а потому не использовать его, сопротивляться — значит подвергать себя возможности быть уничтоженным любой другой, еще более жестокой, чем своя собственная, силой,

которая, как утверждают заурядные преступники, стремящиеся переложить свои преступления на других, и обнаруживает здесь себя, казнит справедливость или казнит справедливостью, строя на ней собственную несправедливость, и порядок жизни учреждается беспорядком, коему необходимо противостоять, потому что существует непреложный закон человека — стремление к освобождению и победе, не знающей жалости и с каждым разом все более убежденной, а стало быть, напрасно какой-то субъект лет сорока с редкими волосами и усиками, ставшими неотъемлемой частью его лица, взывает ко мне,

— внедрять справедливость, враг знает все, враг ловок, разоружать его везде, где…

потому что очевидность не против, как я сказал, Аристидеса, который заставил ждать себя целый час в том зале, служившем приемной. Воздух этого барака, как и прокопченные лица входивших в него грязных рабочих, был пропитан кисловатым запахом и пылью, они входили, выходили, одетые в комбинезоны, и это на фоне нищенской деревни, теперь технически оснащенной, пересеченной вдоль и поперек электрическими проводами, наполненной механическими шумами, а дочь налогового инспектора беременна. Об этом я сказал субъекту с усиками, но, как мне показалось, сказанное не привлекло его внимания: существовал высший и основной порядок, где частности в расчет не принимались, — может, она беременна от тебя? Я почти решил, что это так, а может, виновник — Аристидес? Ведь дочь налогового инспектора служила в доме Баррето и в этом бараке, где я его прождал битый час, задыхаясь и дурея от едкой пыли, а может, от шума движущихся блоков, ремней, машин — этот шум был где-то совсем рядом и в то же время доносился издалека.

— Простите, сеньор учитель, что заставил вас ждать.

Он вытащил пачку сигарет и протянул мне, вытолкнув несколько штук, я тут же вполне деликатно отказался, так как курил только свои.

— Не важно, сколько я ждал вас, важно то, что меня сюда привело.

— О, я знаю, инженер Баррето…

Баррето говорил с ним, посвятил его в суть дела, совершенно ясного и совершенно неразрешимого, потому что…

— Проблема сверхурочных высосана из пальца: потому что был лишь один день, нет, вру, два дня, когда…

…а что же касается болезни Кармо, этот довод был бы доказателен, если бы состояние его здоровья было известно ранее…

— Вот это действительно высосано из пальца, — ответил мне субъект с усиками (как же тебя зовут?), потому что…

…Кармо знали все, знали, что он человек здоровый; и заболел он именно тогда, когда я беседовал с Баррето, но мне показалось, что ничего страшного нет,

— От экстренных решений проблемы проку мало, — сказал мне субъект с усиками, весьма недовольный принятыми решениями,

словно решение — само по себе — не представляло интереса или словно существовал какой-то закон либо высшая необходимость, чтобы игра стала вечной, и не разверзлась пустота, и не возвратилась жизнь со своей невыносимой тяжестью. Так что наша встреча с Аристидесом доставила ему удовольствие, удовольствие, которое он изливал в торопливой, напичканной техническими терминами речи, в этой речи было что-то схожее с техническим переоснащением деревни, внезапно очнувшейся от своего космического оцепенения.

— Это послужит ко благу, — говорил мне падре Маркес, когда я советовался с ним относительно разговора с этим субъектом,

но добавлял, что, решая по справедливости эти вопросы, нельзя забывать о других несправедливостях и что необходимо отделить мякину от зерна, — вот почему я и посоветовал этому субъекту встретиться с падре Маркесом.

— Но справедливость, которую проповедует падре Маркес, — сказал мне субъект, — нельзя принять безоговорочно,