Пути, избираемые героями Нагиба Махфуза 60–х годов, неизменно проецируются на общество, соотносятся с его судьбой, с его будущим. Но тема народной судьбы, столь весомо прозвучавшая в «Преданиях нашей улицы», постепенно затухает, социальная проблематика растворяется в нравственной, и в романе «Пансион «Мирамар»» на первый план выходит тема национальная, в центре внимания автора оказывается судьба Египта, олицетворяемого, в духе традиций египетской прозы 30–х годов, образом юной и прекрасной девушки.

Такой поворот темы во многом обусловлен изменением общественной атмосферы в 60–е годы, когда демократическая мысль все более сдавала позиции под натиском идей «национального» и «исламского социализма». Подобная эволюция общественных настроений отвечала и умонастроениям самого Махфуза.

В «Мирамаре» все возможности общественного выбора оказываются исчерпанными, все пути ведут в тупик. Махфуз не находит для своей прекрасной героини ни одного искреннего, готового преданно служить ей рыцаря, кроме престарелого журналиста–патриота, бывшего члена партии «Вафд». Остается лишь вера в неиссякаемость национального духа, в полноту сил нации, которая поможет ей преодолеть все трудности на нелегком пути в будущее.

Поражение Египта в арабо–израильской войне 1967 г. оказалось для Махфуза страшным ударом, и последующие несколько лет были, по–видимому, самыми трудными в его жизни. В это время критики безуспешно бились над разгадкой туманной и мрачной символики публиковавшихся им рассказов. А многие даже стали смотреть на писателя как на полностью исчерпавшего свой творческий потенциал, сказавшего все, что у него было сказать. Но вопреки предсказаниям Махфуз вышел из трудной полосы, вернулся к романистике и создал такие значительные произведения, как «Зеркала» (1972), «Уважаемый господин» (1975), «Эпопея харафишей» (1977), «Ночи тысячи ночей» (1982) и другие, подтверждающие неувядаемость его таланта.

В последние годы Махфуз все чаще обращается к традиционным арабским повествовательным формам, стремясь использовать заложенные в них выразительные возможности для создания подлинно национального арабского романа, не похожего на западный и возрождающего к новой жизни все художественные богатства арабского культурного наследия. После того как еще в «Преданиях нашей улицы» он опробовал форму арабского народного романа–сиры, он строит роман «Зеркала» по образу средневекового биографического свода. В «Ночах тысячи ночей» продолжает сказки Шехерезады, щедро вводя в повествование чудеса, волшебные превращения и козни ифритов. В «Путешествии Ибн Фатумы» воскрешает средневековый жанр рихля — описания путешествия по заморским странам. Герой его всю жизнь странствует в поисках земли обетованной, сравнивая обычаи других стран и народов (в них узнаются страны и народы нашего, современного мира) с порядками и обычаями своей родной страны.

В наши дни к ценностям культурного наследия обращаются писатели многих стран, противопоставляя их опасности утраты культурной памяти, опасности, очень обострившейся в эпоху, когда, с одной стороны, широко пропагандируется культ индивидуализма, а с другой — нарастает лавина массовой, усредненной культуры.

Поэтому, стремясь возродить традицию, Махфуз оказывается на переднем крае современности. А отстаивая «традиционные» нравственные ценности, выходит в универсальность, ибо ценности эти имеют общечеловеческое значение. Традиционные мифопоэтические образы Махфуза несут в себе мечту об идеале, совершенстве, гармонии, мечту, которая была свойственна человеку во все века. Когда жизнь разрушает надежды на близкое осуществление идеала, человек–художник возвращается к мечте извечной, черпает веру и духовные силы в идеалах предков, в их гуманистических, жизнеутверждающих мифах и легендах. Тем самым он отодвигает мечту вдаль, но не дает ей уйти из жизни.

В. Кирпиченко

Предания нашей улицы

Перевод В. Кирпиченко

От рассказчика

Я расскажу вам историю нашей улицы, или, вернее сказать, предания нашей улицы. Сам–то я, правда, был очевидном событий лишь последнего времени, происходивших на протяжении моей собственной жизни. Но записал все истории со слов рассказчиков — а в них недостатка нет. Каждый живущий на нашей улице пересказывает эти предании так, как слышал их в кофейне, где проводит вечера, или от своего отца и деда. Эти рассказчики и послужили мне единственным источником. А поводов для повторения рассказов всегда хватает. Тяжко ли у кого на душе, страдает ли и несправедливой обиды, он непременно укажет рукой на Большой дом, возвышающийся в той стороне, где кончается улица и начинается пустыня, и с горечью промолвит: «Это дом нашего деда. Мы все плоть от плоти его и должны по праву владеть его имением. Отчего же мы голодаем и почему терпим обиды?!» А потом примется рассказывать известные наизусть истории Адхама, Габаля, Рифаа и Касема — славных сынов нашей улицы.